Я вернусь, когда меня не станет

А левую — найди ракурс, когда он газует и кисть опускается…

— Да ладно, — ухмыльнулась она. — Тоже мне, босса нашел, подхалим.

Результат получился тот же — расплывчатый, но теперь и для Эдика стали очевидными пятна, которые привлекли внимание Лидии Николаевны, он только недоумевал:

— Как вам удалось рассмотреть? Да еще в движении!

— Хм, а зачем я, по-твоему, столько раз пересматривала запись убийства? Рассматривала отдельные части в съемке по нескольку раз. Всегда нужно искать, что не так в человеке, автомобиле, телеге, дороге, обуви… А потом это «не так» рассматривать более тщательно, понял? К сожалению, пока нам не ясно, что это за пятна, тем не менее одна деталь настораживает…

— Убийца был без перчаток.

— Все вам разжевать надо, сам пошевели извилинами. Куда бы нам записать съемку, чтобы показать твоему приятелю?

— У меня флешка с собой.

— Отлично, записывай. А знаешь что? Я тоже поеду к нему. Приезжай сюда завтра утром, отсюда вместе и поедем.

Скверное настроение стало повседневным состоянием Евы, а сегодня дочь еще и домой не явилась, часы над входом в кухню показывали начало первого ночи — все сроки прошли.

Сама дочь никогда не удосуживалась позвонить и предупредить, почему задерживается, но хотя бы отвечала на звонки матери, сегодня трубку она не брала. Что должна была думать Полина Сергеевна, кому звонить, где искать ее? Есть несколько номеров, по которым можно справиться о дочери, но если все в порядке, Ева с кашей съест мать, кричать будет…

У Полины Сергеевны выкатились горькие слезы обиды, одиночества и несправедливого невезения, преследующего ее с молодости.

Вроде бы все необходимое есть, а разобраться — одна пустота внутри, вокруг, везде. Слез было так много, что на стеклянной поверхности стола образовалась крошечная лужица, спохватившись, Полина Сергеевна прошла в ванную, умылась и, вытирая полотенцем лицо, всматривалась в отражение, словно давно себя не видела. Она не узнавала женщину в зеркале. Была красивой, мужики вслед смотрели с восторгом, а сколько раз ей предлагали замуж выйти — не сосчитать. Не пожить вместе, как сейчас принято у мужчин предлагать, а руку и сердце со штампом в паспорте, несмотря на дочь.

Сейчас на нее из зеркала смотрела не просто постаревшая (некоторые и в старости остаются красивыми), уставшая, с осунувшимся лицом болезненного цвета тетка, которую не назовешь даже привлекательной. Она уже ничего не хотела в жизни, ни о чем не мечтала.