Я вернусь, когда меня не станет

Чеки с расписками сохранил, а деньги на салон занял у… правильно, у бабушки! К тому же против тебя у меня есть козырь…

— Этот? — Леся показала ему его же телефон. — Уже нет козырей.

И снова ни на тон он не повысил голоса:

— Ты редкостная и неблагодарная дрянь. Убирайся. Я брезгую…

От искушения врезать ей по уху Георгия сдерживало сознание, что она для него ничто, пустота, зачем же тратиться зря? Еще побежит синяки фиксировать, потом в полицию. Да и Лесю больше бесило безразличие, он не давал ни малейшего повода броситься ему на шею, умолять, рыдать — стену воздвиг перед ней.

И все же она открыла было рот, готовясь к активному покаянию, но не успела и одной буквы выговорить, в спальне появилась тяжелая артиллерия — бабушка Георгия:

— Гошенька, там приехал к тебе… А этой что надо?

Георгий, подтягиваясь с улыбкой до ушей, чтобы сесть, ибо предвкушал сначала ток-шоу, потом просто шоу, готовился к просмотру. Бабушка — женщина внушительных размеров, в их семье мелких не водилось, наверняка ее не было дома, когда примчалась Леся, иначе неверная жена не попала бы в спальню внука, а летела бы, переворачиваясь, вдоль дороги обратно в город.

Вчера, приехав домой, Георгий попросил бабушку собрать оставшиеся вещи жены до последнего пузырька. Леська специально не забирала кое-какие шмотки, а летом просила просушить верхнюю одежду на солнце — в селе это сделать удобней. Видимо, предлог подсовывала, чтобы однажды вернуться в дом, но баба Таня надежно держала оборону.

И вдруг неожиданность: внук, наконец, окончательно порывал с Леськой — большей радости трудно вообразить, она жаждала узнать причины такого решения, пристала к нему: что случилось? Пришлось живописать в красках. Ух, как хохотала Татьяна Яковлевна, до слез, но это не значит, что с Леськой она будет держать марку невозмутимой мадамы. И вот она в цветастом байковом халате и клетчатом фартуке, в вязаных шерстяных носках и тапках без задника, водрузив кулаки на внушительные бедра, в прямом смысле пошла в наступление:

— Ну? Чего приперлась, паскуда? Мы тебя кормили, одевали, обували, а ты? Рога наставляешь моему внуку?! А сегодня притащилась уговаривать, чтоб не бросал тебя? Шлюхам в нашем доме нет места! А ну, пошла отсюда, засранка!

Леся отступала от осатаневшей бабки так, чтобы между ними было хоть какое-то препятствие — столик, кресло, стул.

Ведь старая карга, несмотря на почтенный возраст, ручкой махнет и голову с плеч снесет.