Я заставлю тебя страдать

— Поцеловала бы на прощанье.

Посмотрев на него в удивлении и не веря, что слышу это, я неторопливо подошла. Внутри все замирало. Смотря ему в глаза, я присела на колени и прикоснулась к губам.

На поцелуй ответили жарко, жадно, мгновенно углубив его. Обхватив Широкова за шею, позволила себе увлечься страстной лаской.

Отдавшись чувствам, не сразу почувствовала странный привкус во рту, а когда поняла — было поздно.

Я вскочила, перед глазами все вращалось. Яд стаков. А сам наверняка принял антидот.

Посмотрев на Олега, я прошипела:

— Гад! Неблагодарный и подлый!

После всего, что я для него и его людей сделала…

— Так будет лучше, — услышала я слова пирата, уже ничего не видя перед собой.

— Все-таки в чем-то Брендон был прав насчет тебя. Надо было его послушать. Ничего, за свою глупость всегда надо платить.

Не знаю, как он освободился, но, медленно оседая на пол, я почувствовала его руки, укладывающие меня на диван.

Больно было так, что душа разрывалась на части.

— Глупая, — услышала я как сквозь вату… или не услышала.

Последнее, что почувствовала, — крепкий жадный поцелуй на губах.

Сознание возвращалось неохотно, голова раскалывалась, словно я выпила не одну бутылку ракшанского вина. Поначалу я пребывала в блаженном, немного ватном забвении, но потом память напомнила о себе, вырвав меня из небытия и возвратив в реальность.

Находилась я в том же номере, где была до того, как сознание меня покинуло. Я прекрасно помнила, почему сейчас испытываю как физическую, так и моральную боль.

Подлый пират! Как он посмел?! Постаралась отпустить его, помогала, выгораживала, а он взял и отравил меня.

Встала: покачиваясь, я смахнула стеклянные вазы на столе, и они упали на пол, рассыпавшись со звоном на мелкие кусочки.

Приведя себя в ванной в более-менее приемлемое состояние, собрала вещи и отправилась выписываться из номера.

Сама не знаю почему, но весть о том, что Широков оплатил и наше с ним пребывание в гостиничном номере, и мои буйства, просто взбесила.

Выйдя на улицу, сразу отправилась в больницу навестить Вилтяга. Все-таки пострадал он по моей вине, и узнать, не нужно ли ему чего, — это мой долг.

Мужчина валялся в постели с восстанавливающими приборами на раздробленной ноге и травмированных участках тела.

— Привет! Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво. Все чешется.

— Ну ты же настоящий мужчина!

— Издеваешься? — сощурился Вилтяг, глядя на меня.