Я знаю, что видел

– Вообще-то дело веду я. А поскольку обвинение мы еще не предъявили и он, похоже, готов сам прийти сюда, если потребуется, то я принимаю эту готовность во внимание. Рекомендую освобождение под залог с обязательством явиться через четыре недели. То есть девятнадцатого марта, – говорит она, глядя в телефон. – Уж будьте добры, обеспечьте явку. Ждать суда по обвинению в убийстве в изоляторе пришлось бы слишком долго.

Удивленная до крайности Джен все же выдавливает «спасибо».

Двадцать минут спустя я уже на улице и жму руку Джен.

Она не реагирует и даже не морщится, чувствуя мое прикосновение. Не могу поверить, что после всех этих вопросов меня все же выпустили. После всех этих намеков.

– Спасибо, – говорю ей.

– Не меня благодарите. А вашего следователя. Она на вас запала. – Джен поднимает голову и смотрит мне в глаза.

Между нами где-то фут разницы в росте.

Глубоко вздохнув, зажмуриваю глаза. Неужели все это взаправду?

– И что теперь? – спрашиваю я.

– Теперь? Записывайтесь ко мне на прием в четверг, – отвечает она и берет в руки портфель.

 – А к этому времени приготовьте объяснение, что случилось с деньгами, – получше того, что вы дали мне в камере после допроса.

– Но я же сказал вам, что не знаю, где они.

Я оставил деньги Себу. Но было это много лет назад. Понятия не имею, у него ли эти деньги сейчас. Он мог отдать их Грейс, думаю я, и тут реальность снова бьет меня по голове. Она уже тридцать лет мертва.

– Не так уж часто деньгами можно купить себе свободу, мистер Шют.

Но когда можно, шанс лучше не упускать. Тут либо деньги, либо ваша жизнь.

Глава тридцать вторая

Знаю, людям свойственно подавлять болезненные и травмирующие воспоминания. Но это не похоже на подавление. Я, например, знаю, что заглушил в себе память о случившемся с папой. Похоронил глубоко в складках своего прошлого. Оно все еще там. Чувствую все время, как нечто несуразно огромное стоит прямо у меня в комнате и я каждый раз, утром и вечером, прохожу мимо. Оно всегда здесь, просто иногда так искусно маскируется, что мне удается сделать вид, будто его не существует.

Однако оно существует, я это знаю и, если потребуется, смогу собрать в кулак волю, чтобы взглянуть ему в глаза.

Здесь же другое. Грейс я не хоронил. Не стирал из памяти, не покрывал слоями новой краски. Я помню ту ночь, и весьма ясно.

Это мы с ней на том полароидном снимке. Это мы. Помню ее в те годы. Однако мертвая женщина, которая всплывает перед глазами, старше и тусклее.