Я знаю, что видел

Он проводит рукой по волосам.

– Они считают, что ее убили? Это не был несчастный случай? И что это сделал ты?

Только в этот момент я разом все осознаю.

– Себ. Как-то ты не удивлен ее смерти.

– Знаю, – просто отвечает он.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знал, что она мертва.

Когда я это слышу, вся комната ходит ходуном.

– Что ты имеешь в виду – знал?

Вскочив, я осознаю, что у меня в руках стакан и я как будто готов запустить им в него. Пытаюсь сдерживать себя, но не контролирую свои действия.

Себ по-прежнему печален.

– Мы все знали, что она мертва, Ксандер.

Я слышу слова, но они словно бесплотны, и мне требуется время, чтобы их осознать.

– А тебе не приходило в голову рассказать мне?

Внутри нарастает волна ярости – но откуда она идет, определить не могу. Она поднимается и красной вуалью застилает мне глаза.

– Ксандер, присядь, – говорит Себ.

Тон у него спокойный, как будто он привычен к такому с моей стороны.

– Нет! Не сяду! А ты? Ты был там, Себ?

– Присядь, – повторяет он.

– Тридцать лет, Себ.

Все это время я… я искал ее, так или иначе. Как ты мог знать и не сказать?

– Мог, – отвечает он, вздыхает и снова расслабленно откидывается на спинку стула. – Потому что ты и так знал.

Глава тридцать третья

Лежу в спальне на полу. Кровать разворочена, покрывала сняты полицейскими во время обыска. Только я бы все равно спал на полу. Мой разум так же грязен и запятнан, как и мое тело.

Я знал. Когда он сказал, я посмотрел ему в глаза в надежде увидеть хоть искорку лукавства или сомнения, но нет.

Я знал. Должен был знать. Если он так говорит, я должен ему довериться. Не могу больше доверять своим разодранным в клочья воспоминаниям. Так я и не понял, как быть со своим гневом. Он мечется у меня в голове, словно ищет себе дом или мишень. Я дышу, пытаясь утихомирить ярость.

Без памяти ты отрезан от себя самого. Я будто дрейфую в открытом море; осознание, что в те стертые дни, месяцы я совершал – мог совершить – нечто такое, повергает меня в ужас. Сама возможность давит на меня так, что не могу пошевелиться.

Горло сжимается, и я хватаю ртом воздух. Он поступает медленно, словно через трубочку. Со сдавленным свистом воздух спускается в легкие, и через несколько минут, насытившись этой тонкой, скудной струйкой воздуха, я все же могу встать. Поднимаюсь на пролет, нахожу дверь, толкаю. Тьма угнетает меня, и я включаю свет.

– Прости, Себ. Не могу уснуть.

Приподнявшись на подушках, он смотрит на меня и ждет, когда я заговорю.