Я знаю, что видел

– То есть версию убийства они не рассматривали? Никогда?

– Нет. Насколько мне известно.

– Ну, было отпевание. Мы, конечно же, ждали тебя, но не сильно удивились, когда ты не пришел. А потом, постепенно, вернулись к обычной жизни. Ну, попытались вернуться. Нина тяжело переживала.

Я подождал, пока новости просочатся сквозь кожу и дойдут до костей. Похороны.

– Были похороны, – сказал я.

Скорее утверждение, чем вопрос.

– Да. Точнее, кремация. Нина развеяла прах.

Помню, Конвэй упоминал про кремацию. Закрываю лицо ладонями.

Такая огромная часть моей жизни как сквозь пальцы утекла. Сейчас я будто нахожусь в разреженном пространстве; вдруг чувствую отвращение к своим рукам и резко встаю.

– Мне надо принять ванну, – говорю я и на мгновение зависаю; я знаю, мои слова звучат совершенно невпопад, но Себ кивает.

Мое тело раскраснелось от жара и мыла. Очистилось. Вода каким-то образом разбудила его, включила в розетку. Но в голове по-прежнему грязь. В моей комнате Себ уже привел в порядок развороченную постель и положил на нее свежую одежду.

Натянув чиносы и клетчатую рубашку, залезаю в кровать. Прохладная простыня и теплое одеяло неожиданно приятны. Только теперь меня перестает выворачивать наизнанку, пусть по щекам и продолжают катиться слезы.

В своих снах я вижу маму, и мне это кажется знамением, хотя я знаю, это неправда, не может быть правдой. Она молода, как когда мне было десять или одиннадцать. Ей, наверное, тридцать, кожа гладкая, глаза блестят. Стоит, улыбаясь, у подножья моей кровати. Тянет руку, будто молит о подаянии или просит еды.

Или же отпущения грехов. На голове у нее платок, который она никогда не надевала. «Я голодна», – говорит она, а когда я хочу взять ее за руку, растворяется в воздухе. В сиянии солнца.

Мои глаза открываются. Угол падения солнечного света подсказывает, что я уже пропустил почти все утро. Как в полусне спускаюсь вниз. На столе кофе. Себ уже здесь, на нем синий шерстяной костюм и кукурузного цвета галстук. От него пахнет чистотой. Волосы аккуратно зачесаны.

Из верхнего кармана выглядывает квадратик розового шелка. Я сажусь, наливаю немного кофе и делаю большой глоток. Кофеин разгоняет кровь.

– Все хорошо? – интересуется он.

Печаль, поразившая вчера его голос и жесты, исчезла без следа. Я киваю и смотрю на него: он делает большой глоток, а затем, раскурив сигарету, протягивает ее мне. Беру сигарету в рот. Она одновременно успокаивает и бодрит. Сквозь струйки дыма я пялюсь на чашку и вижу, как контуры ее размываются.