Я знаю, что видел

Пробую заговорить, но мой голос иссох, а слова обращаются в кашель. Он подходит и кладет мне руку на плечо.

Тяжесть руки на плече вместо всех слов – она остается там, пока мои слезы не прекращают литься. Размышляю над тем, что говорил. Это правда. Я больше не понимаю, где проходят границы моего безумия.

Наконец он отходит от меня и снова садится на стул.

– Если и есть что-то, что я с уверенностью о тебе знаю, – говорит Себ, – это то, что ты на такое не способен. Ты ее любил. Ты не убивал ее.

– Как ты можешь быть уверен? – спрашиваю я.

– Ты сам говорил. Там был еще кто-то. Ты видел, как он это сделал. Тебе нужно лишь убедить в этом полицию. Я поговорю с ними, Ксандер. Расскажу, как много она для тебя значила.

– Спасибо, Себ. Но думаю, все это в прошлом.

Остаток дня мы проводим, тихо занимаясь другими делами. Себ делает какие-то звонки и отменяет намеченные встречи. Он меняет костюм на джинсы и темно-зеленый кашемировый свитер. А когда начинает смеркаться, Себ решается спросить о том, о чем долго, точно знаю, не решался:

– Могу задать вопрос?

– Что у полиции на тебя? Они ведь зарегистрировали это как несчастный случай.

Хоть я и ждал этот вопрос, готового ответа у меня нет.

– Я был там. Сказал им, что был свидетелем убийства. Ее убийства.

Он обдумывает услышанное.

– Но я уверен, что люди постоянно сознаются в убийствах, которых не совершали. Я видел этих ненормальных на телевидении, которые… – Тут он осекается. – Должно же быть что-то еще?

– Солиситор считала так же.

– Доллары. Они обнаружили долларовый счет. Они знают, что я снял все подчистую незадолго до того, как Грейс… – Закончить предложение у меня не хватает духу.

– Что? – переспрашивает он и останавливается, чтобы закатать рукава.

– Я вспомнил, Себ. Вспомнил, что принес их сюда.

– Ах, да. – Он хмурится. – Бенсы.

Пялюсь на него, снова услышав это непонятное слово.

– Бенсы. Мы называли их бенсами. От Бенджамина Франклина. Чье лицо на стодолларовых банкнотах.

Теперь я вспоминаю, как каждый раз, говоря о них, мы будто превращались в гангстеров из 1930-х. Цепляюсь глазами за Себа, надеясь выловить его взгляд, но он отворачивается. Одну или две секунды я смотрю на него, а потом момент уже отыгран. В голове крутится мысль, но я отбрасываю ее. С моей стороны было бы неблагодарным задаваться вопросом, специально ли он отводит взгляд.

– Себ, мне нужны деньги, – наконец произношу я.

– Конечно.