Я знаю, что видел

Достаю из кармана зажигалку, поджигаю – огонь занимается, потрескивает и затем уверенно разгорается. Когда остатки бумаги обращаются в пепел, я наконец расслабляюсь. Посреди морозной ночи сажусь на землю и грею руки.

Глядя на пламя, чувствую то, что всегда чувствовал при виде пламени. Вот я ребенок, на дворе – холодный ноябрьский вечер, я, только что искупавшись, сижу на полотенце, а папа меня вытирает. Рори сидит рядом. В воздухе пахнет горячими угольками. В этой ностальгии – по конкретному месту на исторической кинопленке – я чувствую себя в безопасности.

Мама где-то неподалеку, что-то пишет для своей научной работы. Папа еще не начал мутировать. Я еще недостаточно взрослый, чтобы разжечь в нем этот огонь. Я ложусь и слушаю потрескивание камина. Передо мной крутятся какие-то случайные образы. То открываю, то закрываю глаза.

А вот я снова в той комнате, прячусь за диваном. Горит камин, по стенам гуляют высокие тени. Играет музыка. Начинается спор. Она бросается на другой конец комнаты, мужчина за ней, звук голоса следует за шагами.

«Если бы ты разобрался со своими проблемами, – говорит она, – с отцом».

Сердце ухает вниз, как брошенный в пропасть камень.

Наступает утро; я сажусь и вижу – костер весь догорел. Остался лишь пепел. Встаю: чтобы согреться, потираю руки, потом разбрасываю ногой золу. Ночь, видимо, вымела из головы весь мусор, и я снова готов идти к цели. Поспешно перемахиваю через ограду и уверенным шагом направляюсь к автобусной остановке. Мне нужно перебраться через реку и доехать до Мэйфейра.

Подходит автобус, и спустя мгновение я уже сижу в искусственном тепле салона, прогрызая себе путь сквозь город.

Оказавшись у библиотеки, замечаю, что она только открывается. Иду прямиком к компьютерному отделу, борясь с ползучим ощущением растерянности. Нажимаю пару каких-то кнопок, и запускается гугл, хотя я все равно что-то делаю не так. Рядом вижу заламинированный листок с инструкцией и пытаюсь сделать, как написано, однако написано там слишком непонятно. Боюсь, что кто-нибудь заметит, как я барахтаюсь у этих экранов.

Не хочу чувствовать себя ребенком, только не сейчас.

Следующие двадцать минут я беспомощно тыкаю во все кнопки, уговаривая машину заработать, но тщетно. Я уже готов просить кого-нибудь о помощи.

Тут я вспоминаю кое-что, и меня охватывает ужас.

– Хэйзел звонила. Я попросил ее позвонить мне, когда вы придете, – говорит он, не приближаясь. Он не уверен, как себя вести со мной, памятуя о нашей последней встрече.