Я знаю, что видел

Мимо проходят какие-то люди, но они отворачиваются, будто боятся, что я сейчас совершу нечто невообразимое. Погружаю ладонь в землю, начинаю копать. Достаю и отбрасываю горсть мокрой и твердой почвы. И вот уже, не помня себя, рою изо всех сил. Вынимаю пригоршнями землю. Я рою так, словно под этой травой, на глубине фута, запрятано сокровище, кто-то еще живой или нечто ценное, чему нужен воздух. Впиваюсь пальцами снова и снова, так до конца и не понимая зачем.

Вдруг во влажной почве мои руки натыкаются на пластик, и я останавливаюсь.

Из-под земли торчит угол чего-то гладкого и пластмассового, однако на глубине его не разглядеть. Пытаюсь ухватить и вытащить, но оно выскальзывает из рук и снова погружается в грязь. Снова тяну, но яма лишь больше осыпается. Наконец мне удается достать его полностью, раскидав в стороны мокрый грунт.

Кладу на землю, чтобы рассмотреть – как будто сон вдруг обрел форму. Я помню. Чистый пластиковый пакет. Плотный. Внутри предмет, завернутый в газету. В самом дальнем закоулке своего разума я помнил, и воспоминание лавиной возвращается ко мне.

Помню, как заворачивал. Как нервничал тогда. Этот предмет связан с Грейс.

Открываю пакет, запускаю в него руку. Беру газету за угол, отрываю его. Передо мной дата – 30 декабря 1989 года.

Сомнений нет. Смотрю на то, что у меня в руках, и сомнений нет. Это был я. Все-таки я.

Подбираю пакет и, сунув его в карман пиджака, бегу прочь из парка. Мне надо выбраться отсюда.

Да, я снова бегу, мои руки и рукава в земле. Колени мокрые и грязные.

Помню, как закапывал это здесь, но не помню, что было до. Бегу, в голове стучит. Забор парка все ближе, перемахиваю через него. Где там выход, мне нет дела. Ворота для людей. В голове мечутся мысли.

Знал ли я об этом? Знал ли, что убил ее? Совершаю ли я диверсии против самого себя? Играю ли с собой в шахматы, притворяясь, что не знаю заранее замысел каждого хода? Я сам загнал себя в коробку, скрючиваюсь в ней все теснее. Я должен был знать с самого начала. Содержимое пакета – тому доказательство.

Десять минут бега, и я у Себа. Он открывает дверь, но я проскакиваю мимо, сразу на кухню.

– Ксандер? – недоумевает он, следуя за мной.

Смотрю на него, и с его лица, словно мешок цемента, спадает вся непринужденность.

– Вот дерьмо, Ксандер, – произносит он, заметив на мне грязь. – Что случилось в суде?

Иду прямиком к столу, на ходу разворачиваю мокрый целлофан.

– Ксандер? Что происходит?

Не обращая на него внимания, продолжаю разворачивать.