Я знаю, что видел

Газета, в которую упакован предмет, осталась сухой.

Аккуратно снимаю бумагу слой за слоем, открывая то, что хранилось под ней почти тридцать лет.

– Недостающая часть, – говорю я.

Как это возможно? И все же возможно. Разбитые на фрагменты воспоминания мне больше не нужны, они меня не спасут. Вот оно, доказательство, прямо передо мной.

– Часть чего? – не понимает Себ.

Сажусь на ближайший ко мне стул.

Поднимаю на него взгляд. Он мой единственный друг, а теперь и единственный свидетель того, как я докопался до истины.

– Я убил ее, Себ, – выдыхаю. – Это был я.

У него не сразу получается вывести меня из состояния грогги. Ломаными фразами рассказываю ему о вещдоке. Куски пластинки, отпечатки, все остальное.

– Это все доказывает. – Пальцами через газету держу перед ним фрагмент пластинки.

Он ошарашен, взволнован, на грани паники.

– Ты должен отдать им. Это может тебе помочь.

Он растерянно замолкает.

– Зачем я закопал это, Себ? Зачем мне это, если только я не…

Он делает паузу, проводит рукой по волосам.

Он в шоке, пытается понять, что еще сказать или сделать, потому что есть лишь одно объяснение.

– Дерьмо, – наконец произносит он.

Он сует пластинку обратно в пакет.

– Стой, – вдруг он замечает что-то на дне и залезает туда рукой.

– Я видел это раньше, – говорит он и подносит находку к свету.

Вижу ее, и у меня мурашки по коже. Кулон в виде маленькой золотой ракушки.

– Шелл, – у меня перехватывает дыхание. – Мишель.

Заляпанный грязью пакет распластан на столе.

Через какое-то время периферическим зрением замечаю: пакет как будто подает мне знаки. Не только он. Здесь все, о чем я забыл. Все, что я даже не знал, что знаю, не говоря уж про то, о чем забыл. Резко встаю, отодвинув стул.

– Ты что делаешь? – интересуется Себ.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Я не знаю, что делать.

– Пойду прилягу, – наконец выдавливаю я и поднимаюсь наверх.

Пойти прямо сейчас я не могу. Он меня остановит. Надо подождать, пока он уснет.

В голове тарабанит пульс, но он не может заглушить мысли.

Напротив, делает их лишь отчетливей. Нити моей жизни сходятся вместе, и мне остается лишь одно. Теперь я знаю: оно почти тридцать лет преследовало меня. Может быть, где-то в глубине я надеялся убежать, но это никогда не было возможным.

Когда я точно уверен, что он уснул у себя в комнате, спускаюсь вниз. Иду на кухню. На духовке мигает время: 01:22. Достаю пакет.

С пакетом, зажатым под мышкой, выхожу в ночь.