Я знаю, что видел

В следующее мгновение Грейс, выбежав следом, яростно прошипела мне в спину:

– Ты бы мог хоть раз…

– Не вести себя как идиот? – закончила Грейс; она сначала поравнялась со мной, а затем обогнала.

– Ну я же пришел, разве нет?

Я с трудом поспевал за ней.

– Если ты изначально планировал строить из себя обиженку, то зря старался.

Она остановилась на дороге, чтобы вызвать такси.

Я схватил ее под руку, но тут просигналило подъехавшее такси, и она выскользнула. Когда мы тронулись, она молча смотрела в окно. За всю поездку она не произнесла ни слова, а у меня в голове вертелось: пусть мы и движемся в одном направлении, но в действительности она все больше отдаляется от меня.

Нажимаю на кнопку остановки и выхожу из автобуса. Здесь даже воздух другой: стерильный, как из кондиционера, словно в Мэйфейре обеззараживают даже уличный воздух. Шагаю по Саут-стрит, пока она не впадает в Фарм-стрит, и уже через минуту оказываюсь напротив дома 42Б. Разглядываю черную блестящую дверь. Даже теперь, под утренним солнцем, от этого места бегут мурашки по коже.

Она должна быть где-то внутри.

Я заставлю полицию поверить мне, если найду улики. Если выясню о нем больше.

Однако теперь, когда я здесь, в мою кровь будто впрыснули неуверенность. Перехожу на другую сторону дороги, откуда удобнее наблюдать за домом. Основное здание представляет собой большой викторианский особняк из красного кирпича на несколько подъездов; дверь в 42Б спряталась сбоку от главной лестницы. Поднимаю глаза: над дверью замечаю подъемные окна – закрытые, с задернутыми занавесками.

Пройдя чуть дальше по противоположной стороне улицы и миновав несколько подъездов, оказываюсь на своем прошлом наблюдательном посту.

Ничего подозрительного.

По-прежнему никакой полиции.

Никакой полицейской ленты.

Ни намека на то, что мирное бытие этой улицы было нарушено.

Вдруг я вижу, как дверь главного входа в дом номер 42 открывается, и в эту секунду сердце замирает. Вот оно. В проеме появляется женщина средних лет: она выходит и оборачивается, чтобы запереть замок.

Наблюдаю, как она осторожно спускается по лестнице. Только она справляется с последней ступенькой, как я, рванув через улицу, оказываюсь рядом с ней. Подняв глаза, она встречает мое приближение полуулыбкой. Привыкла, что мир относится к ней с добротой и заботой, вот и не боится меня. За всю жизнь ничто и никогда не имело права ее пугать.

– Извините, пожалуйста, – говорю я.

Инстинктивно смущаюсь, однако ее улыбка дает понять: она меня не отторгает.