Яд Горькой Любви

Снимаю разрядку, все сильнее двигаюсь в нее, она выгибается мне навстречу. Шире, развожу ее ножки в сторону и прикрыв глаза, продолжаю терзать ее. Пальцы жадно и грубо мнут, ее соски. Не церемонясь, рву на ней халат. Хочу грубее, жестче, давно хочу отстегать ее плеткой, но она боится. Напьюсь сегодня и отдеру ее всю. Полностью. Моя. Эти волосы, губы, зеленые ведь минские глаза.

Ты моя, Саша, и никуда ты от меня не денешься. Возбуждаюсь еще сильнее, хочу загнуть ее раком и оттрахать в попку. Саша? Резко открываю глаза и сталкиваюсь с немым укором во взгляде Натэллы.

Черт возьми, неужели, я назвал ее именем этой сучки, вслух?

Слезаю с нее, весь секс запорот, черт возьми. Что за на… Эти зеленые бд. кие глаза врезались в память и не отпускают. Может, я просто под впечатлением? Ну погоди, сучка. Натягиваю штаны, и распахнув лоджию, выхожу на нее. Мне нужно срочно освежится.

— Ты ничего не хочешь объяснить? Саша? Так зовут эту шлюху, которую тебе выбрал отец? Натэлла стоит прямо за моей спиной и дышит мне в затылок.

Я не знаю, что объяснять. Оправдываться это не мое. Просто не умею.

— Тим, тебе правда так наплевать на меня, что, ты даже извиниться не хочешь?

Голос Натэллы дрожит. Я раздраженно оборачиваюсь. Хочу курить, а еще лучше накатить сверху, но у нее дома не курят и не пьют. Семейка долбаных интеллигентов, мать твою.

— Нат, давай не сейчас! Вырвалось! Я с ней не спал!

— Но ты назвал ее моим именем!

В больших глазах застывает обида.

Ненавижу женские слезы, они безразличны мне и еще бесполезны.

— Только без ручья, прошу! — морщусь я. — Мы в клуб собрались, иди одевайся!

— Ты даже меня толком не трахнул! Все кончено?

— Все только начинается, у меня башка занята мыслями о том, что сделал отец! Это ничего не меняет! Ты для меня на первом месте!

Я смотрю на Натэллу. Она красавица, умна, интересна, но вот, я все больше и больше теряю к ней интерес. Ее нытье и бездействие начинает только раздражать. Даже та страсть, которая разгоралась вначале, между нами, когда я трахал ее на столе в кабинете, или на заднем сидении машины, утихает.

Вулкан остывает. Знаю в этом виноваты оба, но страх Натэллы, что скажут ее родители, давно перешел все границы и разрушил во мне все то, что я хотел, желал еще недавно.

— Ты боишься потерять своих родителей, не получить их благословения! Живешь старыми канонами, к чему эта тема, Нат?

Натэлла вся сжимается под моим взглядом.