Яд Горькой Любви

Тереза же наоборот хлопала своими большими красивыми глазами, пытаясь понять что происходит.

Я смотрел на нее, испытывая желание убить. Разорвать на части. Что угодно. Схватить за волосы и намотать их на кулак. А дальше… Дальше шли смешанные чувства, которые я не понимал и возможно себя за них ненавидел. Она просто посмотрела на меня. Мне в глаза. Не вульгарная, как в клубе, не вычурная. Даже косметики нет. Платье какое-то скромное, правда короткое. С длинными рукавами, и волосы в хвост собраны. В светлом вся, худенькая и такая.

Такая желанная… Руки в кулаки сжал от ненависти. А отец во все глаза на нее смотрит. Сука. Давно он ее трахает?

— Пошел вон отсюда! — рявкнул он. — Ты, как смеешь щенок сюда пьяный заявляться? Иди, проспись, ты что несешь?

Я глянул на Терезу. Интересно, она правда такая дура? Что-то в тарелке рассматривает и ресницами своими длинными хлопает.

— Я в своем доме! Это не твое! Все мамино! Ты не забыл, что тебя голым и босым в семью взяли?

Лицо отца побагровело.

Я задел его за самое больное и сам это прекрасно понимал.

— Проваливай отсюда, щенок! — заорал он так, что ненавистная мной пафосная люстра со множеством ненужных баламбошек зазвенела.

— Милый, не нервничай! — вскочила на ноги Тереза — Нам нельзя!

Отец бросил на нее уничтожающий взгляд, а его тупая женушка захлопала своими ресницами.

— Тереза, милая, да отцу ты нахрен не нужна, как ты не поймешь, детка! У него Саша! Просим любить и жаловать! Твоя счастливая соперница! Моя несостоявшаяся жена!

Я уставился прямо на женушку.

Нагло и испытывающее. Ненавидел ее люто. Но ведь что в ней такого этой суке? В сексе она обычная, в жизни тоже. Но отец на старости лет с ума сошел и все ей отдал Сыновей без всего оставил, а этой шлюхе все отписал.

— Ты мерзкая поганая шлюха! Дешевка и проститутка!

У меня резко потемнело в глазах. Остановить меня, я знал, уже никто не способен. Схватив со стола бокал с десертным вином своей мачехи, плесканул в красивое лицо женушки.

Она побледнела. Капли красного вина разлились рубиновой россыпью по ее платью.

— Какая ты мразь! Убирайся отсюда!

Отец, вскочив на ноги, толкнул меня, а Тереза, охнув, бросилась к женушке.

— Сашуль, вы не переживайте! Платье все равно дешевое!

Я рассмеялся. Утешили женушку, поставили на место. Иногда мне казалось, что Тереза не такая уж и тупая.

— Амалия, сюда! — рявкнул отец горничной.

Зло посмотрел на меня, его брови сурово сдвинулись на переносице.