Яд и мармелад. Жена по неосторожности

А вдруг вообще перестану видеть светлые потоки?

Вдруг стану сумрачным магом?

Я воздерживалась от прогулок по дворцу Блэкмора – его темные коридоры пугали. Но от Ромильды знала, что Люций собрал великолепную библиотеку, не уступающую по комплектации библиотеке академии магии. А в чем-то даже превосходящую ее.

Блэкморы ведь некроманты. Значит, там по-любому найдется много книг о сумраке, о темных потоках.

Собрание книг отца Гилберта и впрямь потрясало. Библиотека представляла собой полутемное помещение с высоченными шкафами.

На самой верхней полке, под потолком нашелся фолиант «Демоны темных потоков».

Книжка прошлого столетия и написана была на устаревшем языке, в который я вникала с трудом.

Но все-таки вникала.

Как я и знала, темные потоки магии создавали демоны, обитающие под землей, в сумраке. А светлые потоки – творцы, живущие на небе, в свете. Последние, кстати, помимо светлых потоков, сотворили и нашу страну – Морбидию.

В колледже магии нас учили, что демоны считаются злыми, соответственно, те, кто видит их потоки и пользуется ими – темными. Творцы, наоборот, несут добро. Их потоки питают светлых магов. Так рассказывал мне и отец.

Однако в этой книжке не было такого яркого разделения на добро и зло. Магия подразделялась на два вида в зависимости от ее происхождения. Здесь говорилось, что сумеречные маги могут быть добрыми и наоборот.

Присев на нижнюю ступеньку с книжкой в руках, я крепко-накрепко задумалась.

Изначально я приняла Гилберта Блэкмора, как зло в чистом виде. Но, если подумать, некромант был добр ко мне, всегда только помогал и ни разу не обидел.

Меня со страшной силой тянуло к нему, я восхищалась и полюбила его, поверив в то, что это чувство взаимно.

Что, если крыса Эмили наврала с три короба, а я поверила?

Может, стоит поговорить с Гилбертом напрямую?

Но как я тогда буду выглядеть в его глазах?

Несчастной влюбленной дурочкой, наверное…

Все так же пребывая в глубокой задумчивости, я взобралась на лестницу, чтобы пихнуть томик обратно, но он внезапно провалился назад.

Но когда их развернула, осталось только плечами пожать. Это были очень сложные чертежи на древнеморбидионском.

Песочные часы. Какой-то странный человек, вписанный в круг. Тот же человек, вписанный в некую звезду, или, скорее, снежинку. Над каждым навершием снежинки стояла надпись.