Яфет

Сарготов я видел лишь издали, когда ты убил в поединке сына их князя.

Яфет с досадой покачал головой.

– Но почему? Ради чего?

Старик вновь поднял на него взгляд, теперь уже исполненный горечи.

– Ты позволил Златокоре умереть. Знаю, ты ничего не мог сделать. Но ты с братьями начал строительство Башни. Ты бросил вызов всем известным богам и особенно – самому главному! Он решил тебя покарать и отобрал Златокору. Но в этом повинен лишь ты. Будь ты проклят, Яфет! Ты и подошв Златокоры не стоишь. И сотня таких, как ты не пересилят ее в доброте и святости…

Яфет сделался мертвенно-бледным.

Он отвернулся, сделал два шага прочь, затем бросил через плечо:

– Казнить прямо здесь.

Воины, что держали Жермака за руки, в ожидании посмотрели на Громострела. На нем же скрестились и взгляды военачальников. Ратибор стоит бледный, челюсти сжал намертво. Взглядом не отпускает Яфета, как будто надеется его заколдовать и заставить отменить повеление.

– Я не позволю его убить! – воскликнул он. – Слышите вы, все! Сперва Златокора, теперь Жермак! Яфет, ты хочешь убить еще одного родного мне человека! Больше никого нет! Прошу, одумайся!

Громострел сделал знак воинам, и те схватили Ратибора под руки.

Но тот и не думает сопротивляться. Все такой же бледный, раздавленный, переводит неверящий взор с Громострела на Яфета и назад, но взгляд то и дело возвращается к Жермаку.

Яфет вдруг развернулся, вскинул руку:

Ратибор видел лишь смазанное движение – Меч, лезвие все еще черное, как ночь, взлетел в его руке.

Раздался чавкающий звук. Разрубленный от шеи до пояса старик рухнул на траву, где уже растекается кровь. Кожа сделалась бледно-желтой, как воск, на лице застыла гримаса боли.

Тцар хотел было вытереть Меч о лохмотья казненного, но заметил, что на лезвии ни капли крови, ни одного темного пятнышка. Клинок стал прежнего серо-металлического цвета.

Он молча двинулся прочь, не оглядываясь на оставшихся позади воинов, соратников и труп в луже крови. Он сделал несколько глубоких вдохов, хотел отправить Меч обратно в ножны, но получилось лишь с третьей попытки.

Он унял дрожь в руках, сумел приглушить ярость и опять вспыхнувшее чувство вины – жену не уберег и теперь вот-вот потеряет дружбу ее брата.

– Надо сложить костер и похоронить по-человечески, – сказал Соколиный Клюв, глядя, как Яфет скрылся в лагере. Но его высоченная фигура заметна издалека, видно, как он быстрым шагом идет, не глядя по сторонам. – Пусть он и предатель, но хоть предал не из корысти.