Янтарный след

Фрейр и Скирнир ушли, мы с Одином остались вдвоем возле Источника. Я была взволнована немногим менее Фрейра – не только близостью Одина, но и ожиданием.

– Неужели ты правда расскажешь мне о силе рун? – Я недоверчиво вгляделась ему в лицо. – Хоть что-то расскажешь! Но знай – повторять твой путь я не собираюсь!

– Нет, конечно, – он осторожно накрыл мою руку, лежащую у меня на колене, своей. – Я для того и висел девять долгих ночей в ветвях на ветру, чтобы другим не пришлось делать то же самое.

Он приподнял руку и перевернул ее ладонью вверх.

На его загрубелой ладони светились черным огнем три незнакомых мне знака.

– Вот они – черные руны волшбы…

Мы долго сидели там вдвоем – я и Один. Солнце и луна кружили у нас над головами, озаряя наши лица то золотым, то серебряным светом, но мы их не замечали. Он рассказал мне, какие имена носят черные руны и какова их сила. Ведьмино зелье – ядовитая сон-трава прорастала сквозь мои волосы белыми и желтыми цветами, и я разрешила Одину сорвать ее.

Мы срезали ветку с ясеня и сделали из нее жезл укрощения – вырезали на нем эти руны и оплели его заклинаниями. С этим жезлом я наконец отправилась обратно к Фрейру, чтобы передать жезл Скирниру и научить нашего посланца заклятьям.

По дороге я мерзла и куталась в мех белых куниц. Во всех мирах снова пошел снег, хоть уже было начало лета, – из-за меня, но мне требовалось время, чтобы согреться. Мои глаза почернели, волосы сделались как лунный свет, и лишь два-три серебристых от пуха, тоже белых бутона ядовитой сон-травы задержались в них.

«Похоть, безумье и беспокойство», вплетенные нами в чары, тянулись за мной, будто холодный, режущий ветер. Я жалела эту упрямую ётуншу – лучше бы ей согласиться добром. Я понимала, что благодаря Одину и сама приобрела сильнейшее оружие, которым могу подчинить или прогнать кого угодно. Но мне было страшно. Никогда еще я не проводила столько времени наедине с Одином, сидя бок о бок с ним; мы не бранились, не спорили, а пытались друг друга понять, насколько это позволяет разница нашей природы. Почувствовать те невидимые струны, на которых каждый из нас играет песнь своей волшбы. Я видела наши души: моя – зеленоватый теплый туман, и его – густо-серая холодная мгла. Они тянулись одна к другой, всматривались одна в другую, соприкасались и пугливо расходились. Они могут слиться лишь на ширину волоска, и даже от таких прикосновений нас обоих пробирала дрожь.