Янтарный след

Но никто не появился, вместо этого раздался голос – тихий, невыразительный, похожий на шепот голос норны Урд:

Голос умолк, мерцание погасло, серебряный жезл исчез.

– Т-ты ведь тоже это слышала? – раздался неуверенный голос Сванхейд.

– Да. И это была не моя диса…

– А кто? – В голосе Сванхейд послышался испуг.

– Это была сама норна Урд. Видно, моя диса не знала ответа и обратилась к ней.

– Но что она сказала? – Наконец Сванхейд решилась сойти с места и придвинулась к Снефрид. – Фригг недовольна! Про какую-то изгнанницу, обиду! И про какого-то змея шипящего… то есть разящего… или язвящего! О чем это? О прошлом, о будущем?

В первые мгновения любое пророчество кажется туманным и недоступным для понимания.

– О прошлом, – пояснила Снефрид. – О том, что уже произошло, уже явлено. Если бы речь шла о будущем, нам явилась бы Скульд.

– А ты умеешь их различать?

В ближайшие дни Сванхейд больше не заводила речи об этом предсказании, но Снефрид видела, что королева стала слегка рассеянной и беспокойной.

Олав конунг, видимо, тоже знал об их вечернем походе в баню; иной раз Снефрид ловила на себе его взгляд, задумчивый, многозначительный и… недовольный? Его что-то угнетало. «Олаву ведом верный ответ», – сказала норна Урд. Чем Олав недоволен? Тем, что у него нет ответа? Или тем, что он есть?

Дня через три Сванхейд позвала Снефрид к себе в шомнушу. Северное слово «сомнхус» – спальный покой – в речи русов приняло такой вид, и Снефрид это казалось очень смешным. Здесь стояла широкая лежанка с головами драконов на столбах, несколько ларей с самым дорогим хозяйским имуществом, запертых на большие замки: надо думать, там и хранится конунгова доля драгоценной добычи сарацинского похода.

Из добычи происходили красивые серебряные светильники в виде сосудов с ручкой, крышкой и носиком – из носика торчал фитиль, а внутрь заливалось масло. Один из них Сванхейд велела зажечь: оконце было закрыто заслонкой, свет в шомнушу не проникал. На полу лежала большая медвежья шкура – ее постелили несколько дней назад, с приходом зимы, – а на стене висела белая шкура ледового медведя. В Гардах ледовые медведи не водились, но эти шкуры иногда привозили норвежцы, покупавшие их у квеннов или у самих ётунов на краю земли. В углу имелась небольшая печь-каменка: ее протапливали, чтобы согреть шомнушу, перед сном, пока хозяева не пришли, а днем тут было прохладно, и обе женщины кутались в накидки.

Сванхейд села на лежанку и показала Снефрид на ближайший ларь.