Янтарный след

Если он найдет когда-нибудь жену по душе, как приятно им будет жить в этих сумерках вдвоем, отгородившись от всего мира, от суеты Асгарда бесчисленными столбами толстенных кряжистых стволов и непроницаемыми занавесями зеленых иглистых ветвей в россыпях красных ягод…

Мы вместе вышли из дома, и Улль мигом привел к дверям свой корабль. Судно его невелико – на нем только двое и могут поместиться, – но так быстроходно, что за один день одолевает весь небосклон, с восточной до западной половины мира. На носу его сияет золотой щит, издали давая знать, кто едет по небу.

Сев к нему спиной, чтобы не слепил глаза, я любовалась красотами, что расстилались далеко внизу под нами. Сначала мы летели над Мидгардом – передо мной разворачивались зеленые долины, близ воды пестрели крыши домов, крытые то серым камышом, то зеленым дерном, то желтой соломой. Видны были лоскутки пашен, перемежаемые пятнами лугов, и все это обрамляла более темная зелень хвойных лесов. А еще дальше виднелась нерушимая стены высоких гор – та самая, которую строил ётун, надеясь в награду за работу получить меня. Все же он выстроил неплохую ограду между освоенным миром и неосвоенным, хоть она уже и обветшала с тех пор. Вот только ворота так и не сделали, и время от времени разные чудища пробираются в Мидгард, ища поживы. Но Один как-то говорил, что это не так уж плохо – дает людям возможность показать свою отвагу и доблесть, совершить подвиги, стать героями сказаний.

Там, где мы проплывали, тучи расходились, ясный свет заливал землю – не зря же Улля называют Сияющим.

Улыбался бы он почаще – по всем мирам круглый год было бы светло. Следуя руслу долин, мы плыли на север, и горы по бокам сменяли одна другую – одни с голыми серовато-бурыми крутыми склонами, другие лесистые. За горами лежали другие долины, залитые отраженной синевой облаков.

Мы проплывали над озерами, и тогда я видела на зеленоватой или синей воде тень от нашего корабля. Ветер высот раздувал мои волосы и наполнял сердце радостью.

Улль уверенно правил рулем, его белые волосы вились за плечами, как метель, и на лице тоже была радость свободного полета. Я подмигнула ему, и он засмеялся. Чтобы увидеть, как он смеется, стоило отправиться к границам Ётунхейма!

Вот показалось море – сумрачное, взволнованное. Высокие валы, будто в досаде, перекидывались белой пеной, я слышала знакомый гневный рокот. С высоты было видно, как они длинны, и гнев отца поистине внушал страх.