Янтарный след

– Не понимаю, – Тихонрава догадалась, о чем ее спрашивают.

За пять лет жизни в Хольмгарде она мало выучила из северного языка, да и то успела забыть. Тихонрава, лет на пять старше Снефрид, была ниже ее ростом, но шире в плечах и крепче сложением; с возрастом она еще раздалась вширь и теперь выглядела внушительно. Лицо у нее было простое – даже не сказать чтобы миловидное, но и не страшное, обычное лицо с довольно крупными чертами. Глаза, твердая складка губ говорили об уме, и Снефрид подумала, что эта женщина достойна уважения.

– Я приехала из Хольмгарда, одолела такой долгий путь, чтобы увидеться с тобой, – заговорила Снефрид, взглядом попросив Свенельда переводить.

Выслушав, Тихонрава указала им на скамью:

– Садитесь, раз пришли.

В ее повадке сказывалось колебание: гости ее встревожили, напомнив о том, о чем она давно забыла – или желала забыть, но и выгнать их не позволяло чувство справедливости. Снефрид ведь тоже была не из тех, кого легко отказаться выслушать, а какой путь ей пришлось проделать, Тихонрава знала по собственному опыту.

– Совсем недавно я узнала, что мой муж был когда-то женат на тебе, – продолжала Снефрид. – До этого я даже не подозревала… Сами боги открыли мне причину моего несчастья. У меня родилось четверо детей, но два сына умерли совсем маленькими. Остались в живых лишь две дочери. Это большое горе, что я не могу дать моему мужу сына и наследника. Я спросила богов, чем заслужила их гнев. И мне открылось, что причина – в тебе.

Пока она говорила, Тихонрава неприметно менялась в лице: по нему скользил сдержанный гнев, отчасти досада, отчасти – неловкость.

– Это не я! – воскликнула она, едва Свенельд хриплым от смущения голосом закончил переводить. – Это бабка моя!

– Бабка? – переспросил сам Свенельд.

Ему было очень неловко оказаться вовлеченным в тайный разговор двух женщин о самых что ни есть бабьих делах, но без него они не могли обойтись.

– Твоя бабка на Олава наложила порчу? – осторожно спросила Снефрид, уразумев суть из довольно путаного Свенельдова перевода.

– Не то чтобы порчу… – Тихонрава отвела глаза. – А сказала она: пока, мол, Улеб обиду нашу не искупит, сыновей ему не видать.

– Ётунов ты свет! – вполголоса выбранился Свенельд. – Они конунга испортили, ётуновы бабы. Да их за это надо…

– Тише! – шепнула ему Снефрид. – Не вмешивайся, все испортишь. А все и так уже очень плохо. Скажи ей: я приехала и отыскала ее, чтобы искупить обиду.