Японская война 1904. Книга четвертая

Там, правда, я вынужден ограничиваться внешним наблюдением, а вы сами согласились с тем, что мои люди могут вас сопровождать.

— Тогда я не думала, что это будет продолжаться настолько долго, — Казуэ устало улыбнулась, и Огинский почти был готов ей поверить. — Итак, мы остановились на пяти-пятнадцати. Как вы помните, на передовую и в штаб во время боя меня не пускают, так что я решила проверить нестроевые части 22-го полка, отходящие в тыл. Иногда, когда дело уже сделано, люди расслабляются и допускают ошибки, показывают больше, чем следовало бы.

Я ищу такие моменты, чтобы взять расслабившегося было человека на заметку и вычислить, какую тайну он скрывает.

Казуэ не договорила, но Огинский прямо-таки почувствовал вызов. За сохранение некоторых тайн порой можно получить больше, чем за деньги. Информацию, услуги… Додумать эту мысль поручик не успел, потому что в этот самый момент к нему зашли те, кого он точно не ожидал увидеть. Точно не в это время.

— Простите, что без стука, — полковник Ванновский и, несмотря на все принесенные проблемы, выбившийся в его любимчики Корнилов широко улыбались.

— Мы сейчас заняты, — сухо ответил Огинский, но внук бывшего военного министра предпочел не обратить на это внимание.

— Раньше я не мешал вашей работе, но теперь, думаю, это уже излишне, — ответил Ванновский, а потом повернулся к Казуэ. — Госпожа Такамори, мы пришли сказать, что ваша информация полностью подтвердилась.

— Какая информация? — нахмурился Огинский.

— О польском подполье! — выпалил Корнилов.

— Госпожа Такамори убедила Глеба Михайловича не брать сразу одного связанного с ними снайпера. А потом через него нашла другого поляка, некоего Панчика, который решил выбраться из этой компании и теперь дает показания. Мы уже взяли больше тридцати человек — представляете! — в том числе и контакты среди местных, финансовые цепочки, каналы контрабанды! За такое дело не то что благодарность, орден давать надо!

Огинский промолчал, невольно думая о том, как же вовремя Казуэ накрыло ореолом славы.

И ведь снова она проявила себя — взяла иностранных агентов, и опять не японских! У самого Алексея Алексеевича после такого подозрений меньше не стало, но в то же время… Ванновский сейчас так выразительно на него смотрел, что продолжать давление на японку в прежнем ключе стало решительно невозможно.

— Госпожа Такамори, — Алексей Алексеевич поднялся и еле заметно склонил голову. — Благодарю за вашу работу.

— И можете быть свободны.