Японская война 1904. Книга третья

Почему? Если принять, что экипировка и выучка здесь была, допустим, на том же уровне, то разница выходит в… Средствах поражения. Сейчас-то при всем уважении к опасности винтовок и пушек, они по своей мощи не дотягивают ни до Первой, ни тем более Второй Мировых войн. Вот и работает у нас все с запасом, но нужно понимать, что это все только пока.

— Не только в этом дело, — задумчиво заговорил Шереметев. — Еще момент для атаки был выбран очень правильный…

Степан Сергеевич поднял было тему моего чутья, но я его остановил.

Не уверен пока я в этом таланте, так что полагаться на него не стоит. Ни мне, ни другим.

— Давайте продолжим, — я вздохнул. — Если с нашими потерями понятно, то что у японцев?

— Раненых они утащили в свой тыл, — тут уже докладывал Ванновский. — Но вот поле боя осталось за нами, так что тут мы посчитали довольно точно. Вернее, вплоть до солдата скажу не раньше, чем через неделю, а сейчас — убитых по всему фронту около десяти тысяч. Раненых, если считать по обозам, около двадцати тысяч.

Соотношение выходило гораздо хуже, чем у нас, но оно и понятно. У японских солдат вообще никакой защиты не было, а они еще и часто под прямой огонь артиллерии попадали. А вот итоговые цифры расстроили — учитывая, как мы давили, почему-то хотелось надеяться на большее.

И ведь что интересно. Как было в моей истории: несмотря на все ошибки Куропаткина, несмотря на фактическое бегство из Ляояна, он потерял 17 тысяч солдат, из них менее 3 тысяч убитыми.

Японцы же в последние годы пытались занизить число своих погибших, но до этого всю сотню лет историки сходились примерно на 12 тысячах. По раненым данных не было, но если взять минимальное один к трем, то общие потери Оямы тянули на 36 тысяч, почти четверть всей армии. У Куропаткина потери получались в три раза меньше, около девяти с половиной процентов. И как после этого побеждающие оказались в числе проигравших — очень много вопросов.

У меня с таким же самым подходом к оценке результата… Потери японцев были почти те же самые в районе 20 с хвостиком процентов, у всей русской армии — в районе 5 процентов, но вот только у меня… Семь тысяч от тех сорока, что я успел собрать во время прохода по арьергардам отступающих корпусов, это почти 17 процентов.

Очень много… Слишком много, чтобы продолжать давить японцев, которых, несмотря на всю потерю инициативы, все равно пока было больше, чем нас.

А тем временем продолжались доклады.