Японская война 1904. Книга вторая

Девушка все-таки покраснела. Прав был отец, когда просил ее быть осторожнее и предупреждал, что у военных есть странное и необъяснимое умение влюблять в себя. Но… Полковник поставил ее красоту только на третье место, и для Анны дело тоже было важнее всего.

После небольшого комплимента моя новая знакомая легко согласилась завершить наше знакомство танцем. В процессе мы договорились, как именно я завтра передам бумаги и как мы сможем в дальнейшем поддерживать связь. А заодно… Во время одного из проходов я почувствовал, как нас с Анной прожег чей-то яростный взгляд.

Когда мы закончили, я уже внимательнее вгляделся в тот конец зала и действительно обнаружил там свою так и не состоявшуюся половину. Она была все так же массивна и величественна, словно вавилонская башня, способная лишить неподготовленного человека дара речи, а рядом все так же молча держался доктор Стелин.

Я на всякий случай огляделся по сторонам, проверяя, не появилась ли княжна Гагарина, но… Она, кажется, решила пропустить этот вечер.

Жилинский? Тоже нет. Что ж, тогда время возвращать свое. С широкой улыбкой я двинулся к этим двоим. Меня почти сразу заметили, но сразу же отвели взгляды в сторону, словно намекая, что не хотят общаться. Милые условности высшего света, которые я предпочел не заметить.

— Доктор Стелин, а я к вам с документами, — подобравшись к парочке, я сунул в ладонь растерявшемуся начальнику госпиталя составленный еще Короленко список.

— Что это? — тот попытался дернуться, но схваченный лист даже и не подумал отпускать.

Вот она, абсолютная привычка любого бюрократа: бумажки превыше всего.

— Это официальный список того, что было в моем поезде на момент его передачи вашему госпиталю и чего не было после.

— Вы… — доктор сглотнул. — Обвиняете меня в воровстве?

— Разве? Мне показалось, что пока я сказал только об ошибке. Вы же не считаете, что кто-то из ваших подчиненных мог провернуть это специально?

— Вячеслав, это низко. Мстить за то, что вас бросили, — Вера Николаевна прикрыла своего мужчину грудью, в какой-то мере это было даже благородно.

Или же она просто привыкла, что бывший я никогда ей не возражал.

— Если это месть обиженного мужчины, то, уверен, доктор легко докажет свою невиновность, а меня ждет всеобщее осуждение… Виктор Семенович, может быть, как благородный человек вы не дадите мне скатиться по наклонной?

— Да… Кхм… — доктор закашлялся. — Думаю, это было бы совершенно излишним. Я прослежу, чтобы вам все передали.