Ящик Скиннера

Каждый раз, когда я видел дочь кого-нибудь из соседей или коллег, то не мог сдерживать свои внутренние порывы. Нет, это была не обычная любовь и забота, которую нормальный взрослый мужчина чувствует к маленьким девочкам, – это было дикое извращение! Они понятия не имели, какие картины проносятся у меня в мозгу, когда называли меня «дядюшкой» своими сладкими голосками! И если я еще мог простить себе сексуальные фантазии в отношении дочек других людей, то рождение собственной стало для меня не только счастьем, но и катастрофой…

Господин Ч.

внезапно замолчал, руки его свисали между колен. После долгой паузы он наконец поднял голову, но снова закрыл лицо ладонями.

– К шести годам моя дочь стала настоящей красавицей. Жена обожала ее; вместе они придумывали, как ей нарядиться и как причесать волосы. Жена понятия не имела, что чем старше становится наша дочь и чем привлекательней выглядит, тем сильней это мучает меня. Я боялся обнимать собственного ребенка. Я осознавал, что, глядя на ее ангельское личико, на волосы, собранные в хвосты, прикасаясь к ее мягкому нежному тельцу, не смогу сдержать эрекцию.

Но сколько бы я ни таился, правда все равно вышла наружу, когда ей исполнилось семь.

В тот день моя жена и дочь вместе принимали ванну. Когда они вышли, личико у дочери было розовое, а длинные мокрые волосы падали на хрупкие плечи. Она была в одном купальном полотенце. При виде нее мое мужское достоинство восстало, и я скорее – не только чтобы скрыть это, но и чтобы достигнуть разрядки – бросился в ванную.

Когда уже сдернул брюки и взялся за дело, то увидел трусики моей дочери, висевшие на краю корзины для белья. Не задумываясь, я обернул ими свой член, а потом вытащил еще пару и прижал их к носу, глубоко втягивая запах. Я был близок к финалу, когда внезапно моя жена вошла в ванную за кремом для лица. Секунду мы в изумлении таращились друг на друга, а потом я кончил. Когда жена поняла, что тряпки, перепачканные моей спермой, это на самом деле белье нашей дочери, то прижала ладонь ко рту и рефлекторно отступила назад, охваченная ужасом. Я протянул руку и схватил ее за локоть, умоляя простить меня и дать возможность все объяснить. Однако она лишь грызла ногти и яростно трясла головой; что бы я ни говорил, единственным ответом был ее приглушенный визг, шедший откуда-то из глубины груди. Мы боролись с ней в нашей тесной маленькой ванной, и я не выпускал ее, пока наша дочь не подошла и не постучалась в дверь.

С того дня жена никогда не подпускала меня к дочке.