Сама она тоже перестала делить со мной постель и спала у дочери в спальне. Наша дочь понятия не имела о том, что между нами произошло. Она продолжала пытаться обнять меня и поцеловать, как раньше. Но после того как жена несколько раз накричала на нее за это, постепенно отдалилась от меня. Внешне мы по-прежнему выглядели как благополучная и гармоничная семья. Однако в душе́ я так страдал, что дошел до грани. Несколько раз пытался поговорить с женой, все ей объяснить, но каждый раз, когда я видел презрение и отвращение в ее глазах, лишался храбрости и не мог открыть рта.
Голос господина Ч. стал сдавленным; большие тяжелые слезы закапали с подбородка на колени.
– Я знал, что не являюсь хорошим мужем и отцом. Но не мог контролировать свои желания. Лишившись семьи, я понял, что эти желания берут надо мной верх. Я продолжал попытки завладеть бельем дочери и использовать его для мастурбации, а потом, среди ночи, запирался в спальне и бил себя по лицу. Я задумывался о самоубийстве и потому с головой погрузился в работу, берясь за все дела подряд.
Время в комнате снова пришло в движение.
Господин Ж. лишь легонько кивнул. Остальные так и сидели в молчании. Эта стадия, которую господин Ж. называл «разогревом», была в действительности невероятно жестокой.
Господин Ч. успокоился и вытер слезы. Господин Ж. медленно заговорил:
– Основываясь на том, под каким углом сделана фотография, мы пришли к выводу, что снимали с крыши противоположного дома. Мы понаблюдали за этим местом, но там никто не появился. Поэтому, что касается виновника, вариантов у нас нет.
Он выложил на стол перед господином Ч. несколько снимков.
Сцены на фотографиях были разными, но человек на них – один и тот же: бедно одетый пожилой мужчина лет шестидесяти. Господин Ч. разложил фотографии в ряд и стал внимательно разглядывать, а несколько секунд спустя изумленно выдохнул:
– Это действительно он! – В его глазах мелькнул кровожадный огонек. – А его дочь?
– Она ему не дочь. – Господин Ж. покачал головой.
