Яжмаг вне закона

Есть множество разговорных тем, на которые меня только заведи, потом и не заткнёшь, пристрелить проще. Но точно так же присутствуют вещи, публичное обсуждение которых за рамками моего воспитания. Отец был чрезвычайно строг в этом плане, он даже к своей жене, моей маме, обращался исключительно на «вы». Так его воспитал дедушка, так было принято в их кругах, а я чту традиции.

– Что ей передать от тебя? Есть какие-то пожелания, слова? Может быть, признание или прощальный подарок?

Я задумался. Во-первых, смущало такое пылкое стремление навязать мне свои услуги, а во-вторых, если мне и есть что сказать Нонне, то я предпочёл бы сделать это сам, без посторонней помощи, чужих ушей и рук.

Вот только будет ли у меня такая возможность?

– Нет, – ответил голос, словно читая мои мысли.

Потом вновь наступила тишина. Единственное, что я мог слышать, так это собственное дыхание. И почему-то меня оно ни капли не успокаивало. Зачем знакомый голос задавал мне такие вопросы? Кому понадобилось знать о наших интимных отношениях с правнучкой архангела? Кто был уверен, что может передать ей мои последние слова?

Я не знаю, сколько прошло времени.

Приблизительно от получаса до года или больше, темнота имеет метафизическое свойство растягиваться до размеров вечности. Возможно, я даже уснул. Потому что свет не ударил по глазам, а проявился мягко, вежливо, деликатно размыкая мне ресницы. Традиционно силы Добра всегда славились чутким отношением к пленникам собственных тюрем, спасибо и за это.

Те же безмолвные тени, слуги Чумного Доктора, поставили меня на ноги, сопроводив по скользким ступеням куда-то наверх.

Я не сопротивлялся, мне было всё равно. Справедливого суда как такового над нашим братом не бывает. Адвокаты, свидетели, присяжные, изучение доказательств, улики, прения сторон, время на обжалование – ничего подобного и не ждите. Обвинение, приговор, исполнение. Всё.

Как вы понимаете, это связано с тем, что яжмаги слишком свободны и нередко переходят дорожку как одной, так и другой стороне. Нам нравится исполнять лишь собственные капризы, не прибегая к полюсам силы и не маршируя ни под чьими знамёнами.

Свобода во все века стоила дорого. Примерно столько же, сколько человеческая жизнь. И я понимал, что прямо сейчас могу лишиться и того и другого. Просто у меня не было выбора, моё мнение относительно происходящего вокруг меня же больше никого не волнует.

Через несколько минут блужданий по коридорам и переходам вверх-вниз тени всё-таки вышли в большой зал.