Яжмаг вне закона

Здесь горели свечи в старинных канделябрах, всё вокруг сияло чистотой и аристократичностью в вольной смеси с купеческим вкусом. Натёртый паркет едва слышно поскрипывал в такт моим шагам. Общество собралось соответственное.

Справа у проклятого зеркала Дракулы стоял Чумной Доктор, в одной руке у него был топор с причудливо изогнутым лезвием, в другой – пылающий факел. За его спиной стояли две бронзовые фигуры – памятники городовому и фотографу. Видимо, один будет присматривать за порядком во время суда, а другой – снимать всё это дело для истории.

Напротив них в эффектном, то есть максимально облегающем и откровенном платье красовалась на высоченных каблуках брюнетка Гилла из «Книжной лавки писателей». А рядом с ней мялся с ноги на ногу тот самый чёрт из Лусона. Правда, сейчас кудрявый рогоносец был без гитары и уже не выглядел таким самоуверенным испанским мачо.

Возглавляла всё сообщество та же привычная троица Хранителей, на этот раз стоящих у закрытого окна. Лица скрыты капюшонами, одеяния в пол, фигуры слегка покачиваются, словно колеблемые дыханием, но вроде как это не голограмма.

Надеюсь. Без колдовства не определишь, а мне это сейчас запрещено.

В самом зеркале Дракулы пока никто не появлялся. Впрочем, как и не отражался тоже. Чёрное стекло казалось совершенно матовым, словно залитым китайской тушью. Однако казалось, эта чернота ведёт себя как живое существо, то вздрагивая, то пытаясь выплеснуться через край старинной златокованой рамы. Зеркало валашского господаря испытывало голодное нетерпение…

Глава двадцать третья

Никого из представителей моей банды видно не было.

Допустим, им не сообщили точного времени суда, или вдруг кончился виски, или правнучка архангела ещё выбирает платье, или они все до сих пор переругиваются, строя планы моего спасения. Но тем не менее я абсолютно точно знал, что они появятся – куда им деться, чоткий же Сотона?!

– Бывший яжмаг Ярослав ибн Гауда Мценский, – торжественно начали Хранители, дружно воздев руки над головой. – Ваш час пришёл! Отныне вы в руках самого непредвзятого и праведного суда на свете.

Склоните же смиренно голову и ожидайте нашего решения без слов одобрения или возгласов протеста.

Я промолчал. Да, у меня было много чего сказать или даже высказать, но нет. Не хочу доставлять им такой феерической радости, облезут…

– Ваша вина глубока, страшна и, что самое главное, доказана!

«Детский сад какой-то, мальчики-зайчики и девочки-белочки», – подумал я.

– Слово имеет представитель тёмной стороны.