Интересно, с какого момента? Стала свидетелем лишь нашего последнего поцелуя – или за сценой на поляне тоже наблюдала?
Только что ей, собственно, за дело до наших с Костей отношений? Неужели, с ее-то лицом и фигурой, она тоже имеет на него виды?! Представить невозможно, что у Кости с ней могло что-то быть. Конечно же, тогда, в ресторане, они просто беседовали. Потому что не может нормальный мужчина захотеть этакую кадушку сала!
Я уже приготовилась рявкнуть на толстуху. Пусть катит прочь! С какой стати она следит за нами?
Но мимолетно посмотрела моему принцу в лицо – и прочла в его взгляде мольбу.
Услышала его еле слышный шепот: «Несчастный человек... Пожалей ее».
Я про себя хмыкнула. Могу, конечно, и промолчать – но только, судя по решительному виду пампушки, скандал в любом случае начнется...
Я оказалась права, Бэла фурией подскочила к Косте (передвигалась она сейчас куда быстрее, чем во время наших с ней тренировок) и взметнула руку в пощечине. Я отступила на шаг. Интересно, как мой рыцарь поведет себя в столь щекотливой ситуации?
Но Костя не выглядел растерянным.
Он легко и уверенно перехватил руку Бэлы, обнял девушку, успокаивающе заговорил:
– Изабель, пожалуйста...
Я не удержалась и фыркнула. Пампушка Бэла, оказывается, еще и Изабель?
А та вырывалась из Костиных рук и довольно бессвязно вскрикивала:
– Пусти! Негодяй! Ведь я тебе верила... Ждала!.. А ты, ты! Ты просто лжец!
В ее глазах плескалось искреннее отчаяние, мне даже стало жаль беднягу. Конечно, обидно: иметь такое невыразительное лицо, кучу лишних килограммов, голову, забитую совершенно бесполезными знаниями – и при этом мечтать о принце.
Но почему она кричит, что верила и ждала? Неужели наивная девочка действительно возомнила, что такой совершенный мужчина, как Костя, может в нее влюбиться? Да нет, нельзя быть до такой степени глупышкой.
Вдруг меня кольнуло страшное подозрение. Вспомнился рассказ моего бывшего начальника Емельяна. Ведь тот утверждал – и очень уверенно, – будто сотрудники санатория оказывают заезжим столичным штучкам сексуальные услуги.
Так, может, Бэла, москвичка-богачка, моего Костю просто купить пыталась? Не он ее пригласил – она его вывела в бар, накормила... И теперь бесится, что он гулял на ее деньги – а потом кинул?
Фу, даже подумать противно. Чтоб Костя – мой Костя! – оказался альфонсом? Не может быть. Но почему тогда у него такой виноватый вид? Почему он просто не пошлет эту Бэлку?
А он все твердит:
– Бэла. Пожалуйста. Не надо. Я прошу тебя: не кричи.
