И неизвестно, от чего я страдала больше: от их взглядов, не предвещающих мне ничего хорошего – или от полного равнодушия Константина и оттого, что он участвовал в судилище.
С военно-полевым судом, где расстреливают без суда и следствия, картину роднила не только тройка злых или безучастных судей. Здесь же присутствовал и палач Воробьев – тот самый, что выбивал из меня долговую расписку. Он стоял в углу, скрестив на груди руки, и улыбался.
И присутствовала еще одна жертва: моя Машка.
Ей было явно хуже, чем мне.
Рот ее был залеплен скотчем. Руки связаны веревкой и воздеты над головой. Веревка пропущена через блок и прикреплена к стене так, что моя подружка вытянулась в струнку, едва доставая носочками пола. В глазах у нее плескались безмерный ужас и отчаяние.
– Не будем терять время, господа, – проговорил карлик непререкаемым тоном. – Кирилл, отпусти девку, но не уходи. Ты нам можешь понадобиться.
– Понял, – буркнул мордоворот.
Отпустил мою руку. И бросил на воздетую к потолку Машку совсем уж отчаянный взгляд.
Кирюха не осмеливался на открытый бунт. Он, конечно, не решится защищать свою возлюбленную, уже приговоренную седым карликом. Однако амбал явно, неприкрыто страдал.
– Итак, – молвил директор, обращаясь ко мне, – ты, Лиля, затеяла с нами игру. Довольно опасную – для тебя. И я хочу знать: кто твой хозяин? Кто заказчик? Чего он хочет? Чего добивается?
Вопросы холодными булыжниками падали на меня. Я растерянно молчала.
– Не заставляй нас идти на крайние меры.
Расскажи добровольно – все и прямо сейчас.
– Я ничего не знаю, – отчаянно сказала я. – А Мария здесь совсем ни при чем.
– В пионерку-героя играешь, девочка? Ну, смотри... Киря, помоги! – скомандовал карлик.
Я ожидала, что на меня сейчас обрушится очередная волна боли, и мысленно сжалась – но у мучителей был приготовлен другой план.
Кирилл вышел из-за моей спины и сделал несколько шагов по направлению к Машке. Штатный палач слегка отодвинулся в сторону – безо всякого удовольствия.
А Киря вытащил из кобуры свой «макаров» и приставил дуло ко лбу Машки. Та дернулась, заизвивалась, попытался закричать, но из-под скотча, которым был залеплен ее рот, доносилось лишь мычание.
– Воробьев! – приказал директор.
– Не надо, – вдруг встрял Кирилл. – Она все скажет и так. Бодрова, ну?!
Он уставился на меня. Но я смогла лишь прохрипеть:
– Пожалуйста... Не стреляй... Кирюша...
Директор повысил голос:
– Воробьев, ты меня слышишь? Помоги.
