Газовый пистолет, отобранный у первого охранника, сняла с предохранителя. И, едва телохранители сбежали по лестнице в холл, я их атаковала. Неожиданно, из своего укрытия.
Выстрел, еще выстрел! Холл окутывает ядовитое облако, глаза моих врагов лезут из орбит, в уголках ртов выступает пена. Я тоже кашляю, от куртки защиты мало. Еще по выстрелу, на этот раз практически в упор. Охранники давятся слезами, падают на колени. Воздуху им не хватает, они не видят ничего... Я подхожу к ним вплотную и бью нунчаками каждого, по очереди, прямо в лоб.
Оба без чувств валятся на паркет. Путь свободен! Но сколько же я наделала шуму!
Вроде бы, по словам Рычкова, охранников в доме больше быть не должно. Но если вдруг кто-то есть, он наверняка вызвал подмогу.
Я кинулась к лестнице. Перепрыгивая через ступеньки, домчалась до второго этажа. Рассказ Рычкова о внутренней планировке особняка я вчера пропустила мимо ушей и теперь металась в поисках детской. Я распахивала одну за другой двери. Все комнаты оказались на одно лицо: ковры, хрустальные люстры.
И ни единой игрушки.
Вдруг я услышала жалобный девичий голосок:
– Полина Ивановна! Я боюсь!..
Вот она, птичка!
На пороге одной из комнат стояла девчонка. Точь-в-точь, как я себе представляла юную барыньку: с белоснежными волосиками, в дорогом, из бутика, платье, и даже заколка в волосах явно с настоящим бриллиантом. Хозяйка жизни. Анжелочка.
Она меня увидела, испуганно отступила, пискнула:
– Ой! Ты кто?
Хорошо бы обойтись без визга.
– Анжелочка! – широко улыбнулась я. – Меня прислал твой папа, Арсений Арсеньевич. У него возникли проблемы. Я должна срочно, очень срочно, привезти тебя к нему.
Она вскинула на меня беззаботные голубые глазки. Серьезно спросила:
– Проблемы? Опять? Как тогда?
Я понятия не имела, о чем она спрашивает, но заверила:
– Еще хуже.
И протянула руку:
– Пойдем."
"Она доверчиво вложила свою ладошку в мою. Я вдохнула такой родной детский запах: молока, конфет, пластилина, яблок.
.. И отчетливо поняла, что не смогу повести себя так, как меня наставлял когда-то Юрик. Ведь он рассказывал мне о спецоперациях (он уверял – своих спецоперациях, тогда я ему верила, а сейчас думаю, что Юрик просто передавал чей-то треп). Мой бывший благоверный поучал меня: «Заложник – враг. Относиться к нему положено, как к врагу, и нельзя его жалеть. Кто бы он ни был: женщина, старик, ребенок».
Зря я надеялась, что у меня стальное сердце.
