Идеальна для меня

— Любимая! — воскликнул тот своим безумно бархатным и мягким голосом. Сердце забилось быстрее, а в животе запорхали мурашки. Но ровно до того момента, как я вспомнила, почему мои колени сбиты едва ли не в кровь. — Я звонил тебе вчера около двенадцати, но телефон был отключен.

— Мы с подругами ходили в клуб. Видимо, там и осталась моя сумочка со всеми вещами, — прикусив губу, я сжала руки до побеления костяшек. Ноготки впились в мягкую кожу, оставляя темные следы.

— Оу, молодцы! Как повеселились? — Ронни явно шел по улице, потому как на заднем плане слышался шум ветра, чужие голоса и сигналы машин.

— Да н-нормально, — зачем-то солгала я, но тут же терпение мое лопнуло. Ударив ладошкой по столу, я откинулась на спинку кресла. — Милый, я должна тебе кое-что рассказать. Это кое-что тебе наверняка не понравится. Вернее, так: точно не понравится.

Ронни с минуту помолчал, а затем оживленно воскликнул:

— Боги, Эмми! Если это то, о чем я думаю — прибереги новость до завтрашнего совместного ланча. Хочу услышать все вживую.

Я нахмурилась, пытаясь понять, о чем это он подумал, когда мужчина с намеком продолжил:

— Поверь, я люблю детей. И всегда хотел полноценную семью.

— О, милый… — по щеке покатилась слеза, сердце пропустило удар. В одно крохотное мгновение я ощутила себя самым ужасным человеком на земле. Голос срывался на хрип. — Не думаю, что это то, о чем ты…

— Я люблю тебя, малыш, — перебил меня Ронни, закричав это так громко, что наверняка оглушил пол-Нью-Йорка. Я вздрогнула и закрыла глаза.

— Знаю, — без капли колебаний, холодно выпалила я, вспоминая Шульца. Каждая клеточка моего тела ненавидела его так сильно, что это самая ненависть убивала изнутри. — И я люблю тебя, Ронни…

Как только жених положил трубку, я протяжно выдохнула, будто долго держала в себе дым от сигареты. Напряжение внутри копилось во мне со сверхзвуковой силой.

На плечо упала увесистая рука, буквально припечатав меня к креслу и выбивая дух из тела.

— Не знал, что ты так отлично лжешь.

— Гхм… — растерявшись, я даже представить не могла: как давно он там стоит? Почему не дал о себе знать? Что за черт вообще происходит?

— Уже десять, Эмма. Идем, — босс не хотел моих объяснений, ему это было чуждо.

Молча убрав руку, Шульц обошел стол и направился к лифту. С моей души будто свалился огромный камень.