Идеальна для меня

Оно поселилось внутри с первого дня, стоило мне перешагнуть порог «Шульц Индастрис». С первого взгляда, с первого взмаха его темных ресниц. С первого слова, сказанного в мой адрес. Я запрещала себе даже думать об этом, даже произносить про себя. Потому что это не было какой-то влюбленностью с бабочками в животе и томными вздыханиями. А четкое, осознанное чувство, укрепляющееся внутри с каждым днем совместной работы. Я хотела убежать от него, как можно дальше, и порой прекрасно выходило. Но сейчас было поздно обманывать себя.

— О, мой бог… Какую же драму ты развела, Эмми! Просто с ума сойти! — зарычал Филипп, услышав каждое слово. Он выглядел так, будто я утомила его бесконечными рассказами о косметике или одежде. — Если ты сейчас не…

В следующую секунду случилось несколько событий, осознать которые удалось лишь постфактум. Первое — «мертвец» распахнул глаза. Второе — перекатил меня на спину слишком быстро, резво и ловко для раненного. Третье — достал из брюк пистолет.

Часть 66

Конрад поднялся на ноги, потянув меня за собой. Все это время я с безумно колотящимся сердцем рассматривала бездыханное тело Филиппа, в глазах мужчины до сих пор застыло насмешливое фырканье. Возможно, он даже не понял, что вообще произошло.

— Что ты только что сказала, Эмми? Повтори, — спокойно протянул Конрад, оттягивая толстовку и вытряхивая из нее мешок с красной жижей и смятые пути. Только в тот момент я увидела на нем бронежилет.

Повернувшись к мужчине, я уставилась ему в глаза, отчеканив по слогам:

— Филипп мертв?

— Как видишь, — без заминки ответил Конрад, разглядывая меня и не моргая.

— Славно, — кивнула я, даже не пытаясь скрывать, что совершенно не стану скучать по этому психопату. Мысль, что он больше никогда не увидит света, не на шутку радовала.

Какая-то неведомая сила потянула меня вперед, будто встроенный внутри магнит. За считанные мгновения преодолев то крошечное расстояние, что разделяло нас с Шульцем, я накрыла его щеки своими ладонями, а затем… Поцеловала.

"Высвобождая всю свою адскую боль, кромешные страхи и безграничное отчаянье. Давая волю тем чувствам, что кипели внутри лишь мгновение назад. Мозг до сих пор не верил, что Шульц жив. Дышит. Это было чем-то из разряда «слишком» для одного дня.

Он ответил тут же, будто и не было всех этих бесконечных дней. Все так же напористо и жадно, дико и необузданно.