Идеальная мать

Толстой девкой с длинным носом и комплексом Электры, которой плевать на жену Лакхана. Присцила Рэйн стояла рядом с мужем на каждой пресс-конференции и стоически выслушивала, как он наигранно каялся перед американскими избирателями, признавался в своей слабости, намекал, что Нэлл его соблазнила. Что она назвала его «симпатяжкой» и предложила поработать допоздна. Рэйн обвивал руками худые присциллины плечи и говорил, что умоляет свою семью простить его, что он много говорит со своим священником, лечится от алкогольной зависимости и что он снимает свою кандидатуру на пост президента.

Все-все — СМИ, эксперты, желтая пресса — заявляли, что Нэлл хвасталась этим романом друзьям и говорила, что Лаклан бросит ради нее Присциллу. Нэлл такого никогда не говорила. И никогда не думала. И ни капли этого не хотела.

От воспоминаний ее оторвал гудок, она поняла, что сигналит водитель ее такси. Он высунулся из окна и погрозил кулаком молодому парню на велосипеде:

— Да шевелись ты, что с тобой не так?

По машине разнеслась вонь от мусоровоза, который ехал через три машины от них.

Это Альма рассказала Марку Хойту про то, кто Нэлл на самом деле. А Хойт рассказал прессе. Наверняка Альма. Нэлл не сомневалась в этом со вчерашнего дня, когда ей позвонил Элиот Фолк, попросил подтвердить имеющуюся у него информацию и сказал, что статья появится в сети через десять минут.

Нэлл не собиралась рассказывать Альме о своем прошлом, так вышло случайно, когда они впервые встретились, и Нэлл осознала, что обязательно возьмет ее на работу.

Нэлл понимала, что должна рассказать ей, ведь она должна была проводить с Беатрис пятьдесят часов в неделю. Она должна была ей рассказать на случай, если момент, которого Нэлл смертельно боялась последние пятнадцать лет, все-таки настанет, и ее разоблачат.

То, что случилось сейчас.

Машина въехала на Манхэттен. Она пыталась взять себя в руки, но на глазах у нее опять выступили слезы. Она ненавидела саму себя. Она так много трудилась, так много сделала, чтобы стать той, кем она была.

Много лет ходила к психотерапевту, скрывалась в Лондоне, где британский акцент стал ее неотъемлемой частью, получила степень магистра, работала в захудалом университете, где ее ученики были слишком юны, чтобы знать, кто она. Даже Себастьян ни о чем не знал до их восьмого свидания, когда она ему все рассказала, уверенная, что он тут же встанет и уйдет.

Но он не ушел, а притянул ее к себе и сказал: «Я очень сочувствую тебе».