Уедем в четверг утром. Вы, насколько я поняла, тоже. – Фи переводит взгляд с меня на Османа.
Я очень медленно поворачиваю голову в сторону Османа, который сейчас выглядит нашкодившим ребёнком. Вот почему он не спешил собираться и меня не торопил – планы изменились. Только я, как обычно, ничего не знаю.
– И когда, стесняюсь спросить, Осман Дамирович это решил? – В этот момент, разрезая кусочек мяса, надавливаю ножом настолько сильно, что он, легко разделив еду, со скрежетом проходится по тарелке.
Он меня снова подставляет, не предупреждая о своих решениях и не советуясь.
Сейчас я стараюсь быть максимально спокойной, едва сдерживаюсь, чтобы не взорваться, лишь взглядом даю понять, насколько я в бешенстве.
Здесь не принято, чтобы женщина прилюдно высказывала претензии своему мужчине: на людях голос мужчины всегда главенствующий, за закрытыми дверями – это уже отношения двух людей.
И когда дверь в нашу спальню закроется, Осман испытает на себе все грани моего возмущения.
– Час назад, Варвара, ответил согласием на приглашение Ахмеда, – медленно протягивает руку Осман, отбирая у меня нож.
Все сидящие за столом с интересом наблюдают за нашим общением.
– Ты говорил, что завтра вечером в Москве у тебя важная встреча, – зло прищуриваюсь, ожидая его ответа. Неужели врал?
– Мой заместитель, Андрей, с лёгкостью справится без меня. Все соответствующие инструкции я уже дал. Так что мы может задержаться ещё на три дня.
– Ты уверен, что дела могут позволить тебе задержаться? – даю ему последний шанс, чтобы передумать, изменить решение.
– Да, безоговорочно.
– Я очень рад, Варенька, что вы останетесь ещё погостить! – Дед с нескрываемой улыбкой искрится счастьем. – Осман, какие планы на эти три дня?"
"– Варя ещё вдоволь не накупалась и почти не загорела сегодня. Завтра поедем в гости к бабушке Гуле, она настойчиво приглашала. Заедем к Адилю с Сабиной, посмотрим, как устроились в новом доме. По городу пройдёмся, Варя ведь не видела ничего, хотя бы основные интересные места посмотрим.
А послезавтра банкет в ресторане. В четверг домой.
По мере того, как Осман перечисляет планируемые действия, глаза деда всё больше и больше расширяются. В конце рассказа он чуть в ладоши не хлопает от восторга, подскакивая на стуле, хотя я не совсем понимаю почему.
Больше я не комментирую решение Османа, лишь искоса поглядывая на него злым взглядом. Он понимает, что, как только мы окажемся за дверями спальни, я его покусаю.
