Но не на моей кровати! Скажи, что вы не занимались никакими безумствами на моей кровати.
– Нет-нет! – Она густо покраснела.
– Хорошо, – с облегчением выдохнула я. – Просто дай мне время, чтобы привыкнуть к странному обстоятельству, что у вас любовь… Или вы так, просто друзья, но с привилегиями.
– Любовь! – поспешно уверила Юна. – Точно она! Но с привилегиями.
Привилегии – хорошо… Но как бы стереть из памяти образ нагого Мейза, прижимающего к причинному месту охапку одежды.
– Ужас! – выдохнула я.
– Что? – испугалась соседка.
– В смысле, очень хорошо.
Утро следующего дня началось со сладкого шепота Гаррета. «Адель, давай встречаться», – говорил он снова и снова, беспрерывно, словно других слов просто не знал.
Невольно я приоткрыла глаза, пытаясь понять, что за причудливая фантазия посетила меня во сне.
– Адель, давай встречаться, – мягким перекатом протянул Гаррет из-под кровати. – Адель…
– Мне почудилось или в комнате говорит мужчина? – хрипловато промычала взлохмаченная сонная Юна, приподнявшись на подушке.
– Какого демона? – поморщилась я и свесилась с кровати.
Ни Гаррета, ни другого парня, чуточку покомпактнее, распластавшегося на холодном деревянном полу, не нашлось. На подставке переливался золотистым цветом пробуждающий шар и вместо бодрого кукареканья, способного разбудить умертвий на соседнем кладбище, мурлыкал мягким мужским голосом, беспрерывно предлагая мне встречаться.
– Прикончу! – процедила я и в раздражении шарахнула ладонью по шару, заставив его заткнуться.
– Разбужу скотину и тут же прикончу!
Этим утром Ваэрд оказался неуловим, как химера Зайка, ночью сгрызшая трое пар праздничных хозяйских туфель. Он не появился в столовой, так что пробуждающий артефакт и термос с горячим крепким кофе пришлось тащить на лекцию по общей магии. На совместном занятии не было ни одного студента магистериума. Оставалось молча писать лекцию, исходить злостью и ждать окончания занятия, с удовольствием выстраивая в голове чудовищно длинные отповеди.
Народ молчал, конспектировал и чертил схемы.
Скрипели перья, говорил профессор. Неожиданно в сосредоточенной тишине едва слышно зашептал инфернальный голос:
– Не сопротивляйся мне, птичка.
Преподаватель резко осекся. Аудитория с удивлением прислушивалась к шепоту, повторяющему одну и ту же фразу. С каждым разом потусторонний голос набирал силу, становился громче. Студенты недоуменно оглядывались, пытаясь определить источник непотребного шума, грозившего сорвать занятие.
