Ректор сделал приглашающий жест рукой. Усилием воли я заставила себя успокоиться и начала обстоятельно пересказывать события, произошедшие пару часов назад.
– Переводи, Гаррет! – потребовала я, не понимая, чего он молчит и не демонстрирует чудеса синхронного перевода.
– Адель говорит о том, что искренне сожалеет о своих необдуманных действиях, поставивших под удар ее жизнь и жизнь человека рядом, – со спокойной, даже равнодушной физиономией принялось излагать это подобие переводчика.
Я почувствовала, как стремительно меняюсь в лице, и прошептала:
– Гаррет, ты в своем уме? О чем ты говоришь?
– Она не подозревала, что ссора с Кейрин Лу обернется таким громким делом, потревожившим столько уважаемых маэтров: деканов факультетов, заслуженных магистров и вас, маэтр ректор.
Адель готова покаяться. Как ее наставник, я приношу извинения за то, что плохо…"
"– Но ты не мой наставник! Ты – проклятие! – мой парень! – рявкнула я на таком чистейшем диалекте, что, пожалуй, преподавательница языка и без эссе о поэтах поставила бы мне высший балл.
На лице Гаррета горели яростные пятна, в глазах застыла ярость. Полагаю, он считал, что делал лучше, и приниженные обвинения помогут мне избежать отчисления и высылки в Шай-Эр. Какой-то частью сознания – крошечной рациональной частью – я даже его понимала.
– Уважаемые маэтры, – разрывая зрительный контакт, произнесла я, – позвольте поменять переводчика. В коридоре ожидает мой товарищ из Шай-Эра. Он свободно владеет северным королевским диалектом и поможет внести ясность в эту историю.
– Адель! – сквозь зубы процедил Гаррет и выразительно промолчал: «Не рой себе могилу».
Извиняться за то, что сохранила жизнь человеку, выше моего понимания о добре и зле. Издевка в худшем ее проявлении! Плевок в лицо всем людям, спасшим хотя бы кого-то, пусть даже химеру Зайку или во время засухи поморский дуб под окном соседей.
– Я хочу, чтобы ты пошел вон, – с ледяными интонациями велела я. – А когда выйдешь, позови сюда Мейза.
Лучший друг был спокойным и сосредоточенным. Привычная надменность исчезла. Он вежливо со всеми поздоровался, потрепал меня по плечу прежде, чем усесться за стол, а потом прилежно переводил наш разговор с точностью до пауз. Когда у собравшихся закончились вопросы, а в истории не осталось темных пятен, у меня начало печь в груди, как при остром бронхите.
– Мастреса Роуз, мы должны обсудить ситуацию с представителем шай-эрской стороны, маэтром Энтоном Чейсом.
