Всю дорогу до общежития она пыталась говорить, но энтузиазм померк в схватке с односложными ответами. В комнату мы вошли в гробовом молчании. Я бросила на кровать пальто, переобулась, попыталась разобрать испорченные лекции, ни одна из папок не спаслась от всепроникающего кофе.
– Он хотел, как лучше, – вдруг произнесла соседка, снимая с ширмы списки вещей, которые мы не купили в сентябре и вряд ли надумаем приобрести в октябре. Особенно если мне дадут пинок под зад в сторону Шай-Эра.
– Ты о ком? – промычала я.
– О Гаррете, конечно. Он же северянин, у них свои понятия о том, как правильно поступить.
– Знаю, – буркнула я.
– Тогда почему ты с ним не помиришься? – Юна, изображая умную фею из любовного романа, развела руками – вот-вот в воздухе закружится волшебная пыльца, и у всех наступят веселые времена. – Иди к нему."
"Сама не пойму, отчего мысль показалась такой свежей. Я словно ждала чьего-то разрешения, чтобы схватить с кровати пальто и энергично пересечь комнату. Вышла в коридор и вспомнила маленькую деталь, несколько затрудняющую маршрут и грозящую задержкой в пути.
Дернув на себя дверь, я заглянула в комнату и спросила у своей, несомненно, умной подруги:
– Ты знаешь, где живет Ваэрд?
– Адель! Вы встречаетесь, а ты даже ни разу не заходила к нему?! – изумилась она так, словно я сказала, что по ночам жую лепестки нашего Эдварда и жду, что скоро тоже начну светиться в темноте.
Нет! Не ждала. Просто прочла, что розовые лепестки употребляют в пищу для красоты кожи.
Эффект заметить не успела – совесть замучила. Жевать кустик Эдди – почти каннибализм.
– Подходящего случая не находилось, – пожала я плечами.
– Он даже живет один!
– И что я не видела в его комнате? – с интересом уточнила я.
– А вдруг ему надо сделать уборку или повесить занавески? – искренне возмутилась она наплевательским отношением к комфорту одиноко живущего в отдельной комнате Ваэрда.
– Юна, ты ходишь к Мейзу вешать занавески? – вырвался у меня издевательский смешок.
– Три раза в неделю? Я даже график посещений знаю. Да сосед Мейза уже ненавидит и тебя, и занавески, и вечера в читальном зале! Как ни приду писать эссе по диалекту, он спит на столе в библиотеке. Честное слово, как бездомный. В последний раз я оставила ему пончик с тыквой.
– Четвертый этаж, шестнадцатая комната, – быстро выпалила покрасневшая Юна.
В холл мужского общежития я влетела бодрой рысцой, ею же поднялась на нужный этаж.
