Расправа происходила в полной тишине, словно оба в одночасье лишились голоса.
– Не собираешься оттащить свою чокнутую подругу? – проскрипел Мейз.
– Это я чокнутая?! – с визгливыми интонациями взвыла соседка по комнате, выказывая внезапную силу.
Надо взять на заметку, что черемуховую настойку Юне можно давать, если остро требуется вызвать демона, крушащего все на своем пути. Или просто, когда захочется поколотить Мейза. По-моему, она отлично справляется!
– Подожди, Юна! – воскликнула я. – Не убивай его! Он мне еще пригодится!
Взопревшая подруга замерла и отплюнула прилипшую к губам русую прядь.
– Живи пока, – процедила она.
– Вот ведь… – пробормотал недовольно он, стряхивая с рубашки пух, но мысль предусмотрительно оборвал.
Я предпочла промолчать, что из буйных кудрей, как из хвоста птичьей химеры, торчала парочка перьев, и спросила:
– Жертва Юны, ты знаешь, в какой комнате живет Гаррет Ваэрд?
– Четыре динара, – флегматично, не задумавшись даже на мгновение, отозвалась эта самая жертва.
– Не стыдно требовать деньги с человека, который тебе жизнь, между прочим, спас? – возмутилась я.
– Любая информация – это деньги, – отозвался он.
– Другими словами, ты не знаешь номер комнаты, – резюмировала я.
– Неужели я похож на коменданта общежития, чтобы знать кто и где живет? – высокомерно вздернул он бровь. – Я даже имя соседа иногда путаю.
– Нашел чем гордиться, – проворчала я и кивнула подруге, по-прежнему стоящей с подушкой в руках. – Можешь продолжать его убивать. Он совершенно бесполезен.
Прежде чем выйти из комнаты я хорошенько потрясла пухлый кошель. На пол случайно свалились и со звоном покатились несколько мелких монеток, но остальные деньги начали медленно растворяться.
– Ты решила отдать Ваэрду? – заволновался Мейз, словно рассчитывал, что с ним, предателем, поставившим на противника, поделятся выигрышем.
– Помашу платочком на прощание, – соврала я.
На улице горели фонари, наполняющие территорию Элмвуда тусклым светом и густыми тенями. От влажности каменные дорожки поблескивали.
В Шай-Эре сентябрьский ночной холод был пронзительным и тоскливым, в Норсенте он пробирал до самых костей, отчего хотелось завернуться в теплую шаль."
"Спрятав руки под мышки, торопливой походкой я добралась до соседнего здания. Возле входа стояла закрытая карета с помпезным гербом на дверце и столь же напыщенным кучером. На крючке над его головой висел фонарь. В нем, заключенный в ловушку толстых резных стенок, переливался голубоватый магический огонек.
