Утро следующего дня только наступило, а меня уже погребло под непомерно тяжелой плитой пресловутой ответственности за победу, больше напоминающей расплату за дурное поведение.
– На камень-ножницы-бумага, парни? – съязвила я, правда, на родном языке, но шай-эрцам понравилось, судя по смешкам, и обратилась к Илвару: – Маэтр магистр, могу я отказаться от наставника?
– Конечно, – согласился тот охотнее, чем следовало преподавателю, правда, ради справедливости заметил: – Но с наставником изучать магию проще.
Он уже подчинил стихию и знает, как поделиться этим бесценным опытом, чтобы никто не пострадал. В том числе, ваше самолюбие.
– Уверена, я договорюсь со своим самолюбием, – сухо отозвалась я, неожиданно припомнив, что нечто похожее мне говорил Гаррет перед дуэлью.
– Вы в своем праве, мастреса Роуз, – развел руками преподаватель, и между ладонями пробежала эффектная голубоватая молния, видимо, призванная показать умение мага управлять грозовой стихией. – На сегодня все свободны.
Уходить самой первой не следовало, но оставаться в разогретом магией зале и с умным видом ждать, когда разойдется народ, было глупо. Коротко попрощавшись с преподавателем, с самым независимым видом я выскользнула из двери и бесшумно спустилась из башни.
Мейз с узким термосом в руках восседал на деревянной скамье напротив арки. Локоть он вальяжно уложил на отполированную до гладкости круглую башку мраморной горгульи, ощеренной тупыми клыками. При жизни эти химеры превращались в камень.
Может, потому и вымерли, что их уничтожали во второй ипостаси? В общем, вымершая горгулья и мой живой приятель выглядели приблизительно одинаково: сегодня мир им был ненавистен острее, чем мне.
– Судя по твоему угрюмому виду, стихия не поддалась. – Мейз открутил крышку на термосе, выпустив в воздух запах заваренных ромашковым настоем ягод аскарома, и протянул мне. – Ты знала, что это будут натуральный шай-эрский стыд и катастрофа.
– Но не представляла их масштабов.
Забрав термос, я плюхнулась рядом с приятелем на скамью.
– Аккуратно, он горячий, – предупредил Мейз, когда я успела обжечь язык кисловатым напитком."
"Едва меня живописно скорчило от боли, как появились северяне. Шумно переговариваясь, они прошли мимо нас. Пришлось поспешно спрятать ноги под лавку, чтобы это стадо буйволов не отдавило копытами мягкие ботинки.
– Я отказалась от наставника, – призналась я и добавила из чувства справедливости: – И они от меня.
