– Между прочим, Юна целый год переписывалась с этим парнем, даже подарками обменивалась. Не считаешь, что она в своем праве выяснить, кому отправила брелок с рубином?"
"– И ты лучше займись своими делами, Адель! – отбрил он.
– Боюсь, что я сейчас занимаюсь своим делом.
– Чужая личная жизнь веселее стихийной магии, я прав? По крайней мере, в чужих бедульках можно разобраться.
Я почувствовала, как меняюсь в лице.
– Эй, Мейз Эйбл! Не знаю, какая химера тебя сегодня покусала, но мог бы ты не вести себя, как высокомерный гаденыш?
Мы встретились глазами.
Лучший друг со всеми держался заносчиво, даже в детстве разговаривал так, будто был самым умным ребенком во всем Шай-Эре, но до откровенной грубости ему не позволяло опускаться воспитание.
– Я понимаю, Адель, почему ты стараешься доказать, что Ваэрд ни при чем – хотя это очевидно всем, кроме твоей подруги, – но меня эта история изрядно достала! – Он с грохотом отодвинул стул, проскрежетав ножками по полу. – И кстати, у тебя завтра распределительный практикум по зельеварению.
– Помню, умник! – из чистой вредности соврала я.
Мейз бросил последний ледяной взгляд на Юну, заставив ту съежиться, и под гвалт голосов направился к выходу. От его высокой худой фигуры словно исходили волны раздражения. Когда он скрылся с глаз, я потерла переносицу и пробормотала:
– Проклятие! Совершенно забыла про химерово зелье!
На первом практикуме слушателей курса делили по ступеням мастерства. Как бы смешно ни звучало, меня охватывал вящий ужас от перспективы попасть не к мастерам, а в подмастерья.
В десятом классе я позорно провалила распределение. Отец тогда сказал, что родители гордятся успехами и победами детей во сто крат больше, чем своими собственными, но в тысячу раз сильнее переживают неудачи. Безусловно, он не ронял скупую слезу в платочек за запертой дверью своего кабинета, однако был сильно расстроен.
И в двадцать лет я по-прежнему, как в детстве, трепетала от мысли, что разочарую человека, поддерживающего меня в любых начинаниях.
Даже в самых безумных! Таких, как переезд в Норсент.
В академическую оранжерею отправилась наудачу, ожидая прийти к закрытой двери, удариться о нее лбом и с осознанием собственного ничтожества потрусить в общежитие. На улице стоял холод, как в конце октября, а с наступлением темноты на Элмвуд и вовсе опустилась ледяная влажная пелена. Она словно появлялась вместе с глубокими тенями, когда гас дневной свет.
