Идеальный вальс

От кого или от чего Касси нужно было защищать Дори? Когда и почему Дори перестала говорить? И кто-нибудь защитил саму Касси?

Хоуп Мерридью легко коснулась его руки, прерывая думы.

– Не беспокойтесь. Им нужно время все это принять. Вы только что перевернули весь их мир с ног на голову.

И кивнул в сторону сестер.

– Они выглядят, как и прежде. Не думаю, что их это озаботило.

Запах поджаренных кексов наполнил воздух.

Хоуп потрясла головой.

– Поверьте, им есть до этого дело. Только гордость их сдерживает.

– Страх? – он нахмурился. – Но я никогда, никогда не буду...

Девушка прервала его, сжав руку:

– Не тот страх. Они боятся, что вы слишком хороши, чтобы быть правдой. Это так удивительно, знаете ли, думать, что кто-то сильный и добрый, вроде вас, заявляет на них права, объявляет, что они ему нужны, и что он будет защищать их, в бедности и богатстве.

Глаза ее блестели от непролитых слез.

Хоуп перевела дыхание, и голос ее сорвался, когда она прошептала:

– Эти девочки знают, как и я, что брат их настоящий герой, из тех, кого иногда мы встречаем в этой жизни.

Он махнул в знак протеста, но она продолжила:

– Если хотите понять, как трудно Касси и Дори показать, что им есть до этого дело, только вспомните, как трудно вам простить себя. Потому что вы все еще себя осуждаете, не так ли?

Себастьян уставился на нее, потрясенный, что прочли его мысли.

Низким напряженным голосом она сказала:

– Вы обвиняете себя за смерть Джонни, осуждаете себя за потерю девочек, берете на себя вину за то, через что им пришлось пройти, и мучаетесь, что им довелось узнать.

Хоуп приложила ладонь к его сердцу и продолжила:

– Здесь, внутри, вы верите, что одинокий несчастный четырнадцатилетний подросток должен был управиться каким-либо образом лучше.

Девушка сделала паузу, позволяя ему осмыслить, что она сказала. Так и было. Он, в самом деле, думал, что ему следовало лучше со всем справиться. Но когда она выразила это таким образом, упомянув про «одинокого несчастного четырнадцатилетнего подростка», ладно, это прозвучало совсем по-другому, чем всегда представлялось ему.

– Вы ошибаетесь, мистер Рейн. Тот мальчик – герой. И он вырос и стал прекрасным сильным героическим человеком. И эти девочки полюбят вас. Они, возможно, уже любят вас в душе. Вам нужно простить себя самого, как они, я уверена, уже простили вас.

Себастьян проглотил ком в горле и накрыл ее руку своей.