Идеальный вальс

Тогда Хоуп проворковала:

– Ты ведь разрешишь мне заняться исследованием, не так ли? – нежные ладони разместились на его груди, поглаживая ее с явным одобрением. – Такая красивая и твердая.

Он тут же сжал ее грудь.

– Такая красивая и мягкая.

Она засмеялась и отбросила его руки прочь.

– Прекрати. Я хочу сосредоточиться, но не могу, когда ты вот так ко мне прикасаешься.

Ее ладони закружились по поверхности его груди, медленно приближаясь к соскам. Себастьяну нравилось серьезное сосредоточенное выражение на прекрасном лице.

Тонкие пальцы задели наконец соски и мягко их сжали, заставив тело Себастьяна выгнуться дугой. Пламенные стрелы побежали от ее ищущих пальцев прямо к его паху.

– Ага. – Хоуп коснулась его маленького соска и ради пробы снова его сжала. Он отреагировал также. Глубокомысленно нахмурившись, она внимательно посмотрела сначала на голую мужскую грудь, а потом на свою, скрытую под плотной фланелевой тканью. Воспоминала о том, как он освободил ее грудь и взял сосок в рот?

– Там, на крыше, ты сказал, что завидовал желтым рюшам на моем платье и жалел, что твои руки не могут поменяться с ними местами.

На кушетке ты сосал мою грудь сквозь шелк рубашки. Предполагается, мне надо снять эту вещь? – Краска бросилась ей в лицо, как только она произнесла эти слова. – Я имею в виду, я не...

Поцелуй остановил ее.

– Нет, – сказал он. – Предполагается, тебе ее снимать не надо.

– О, – в ее голосе звучала смесь облегчения и разочарования.

– О-о-о. – Румянец вернулся на ее щеки. Она сидела и ждала.

Двадцать маленьких гладких перламутровых пуговиц, от самого подбородка и почти до талии.

Одна пуговка, вторая. Стала видна стройная линия шеи. Он поцеловал ее, дегустируя тонкий аромат ее кожи.

Третья, четвертая и пятая открыли ямочку между ключицами. Он подался вперед и погрузил в нее свой язык.

К седьмой и восьмой пуговицам у него во рту пересохло, а дыхание участилось. Себастьян взглянул на девушку. Она внимательно смотрела в сторону, облизывая губы. Сердце громко стучало у него в груди.

С десятой пуговицей показалась сливочная долина ее груди, и он нагнулся вперед, прижимая к ней лицо, пробуя, облизывая ее шелковистую теплую кожу. Запустив пальцы в его волосы и ухватившись за его голову, Хоуп поцеловала его.

Пятнадцатая – и обе груди свободны, розовые соски требуют внимания, а его руки дрожат. Он теребил последние три пуговицы, готовый сдаться и отступить. Дыхание стало отрывистым, так же, как и у нее, словно они бежали наперегонки.