Идеальный вальс

Он ухватился за подол рубашки, сбившейся на ее бедрах, и медленно-медленно начал поднимать ее вверх.

– О-о-о. – Из-за трения ткани о возбужденную кожу у Хоуп вырвался стон.

Он обнажил ее бедра. Это его женщина. Ее талию. Ткань задержалась на груди. Он потянул, и, как ребенок, она подняла свои руки, чтобы он мог полностью раздеть ее. Только она вовсе не была ребенком. Хоуп в полной мере, даже в высшей степени, являлась женщиной.

Он отбросил ненужный теперь предмет одежды и опьянел при виде ее наготы.

В памяти всплыла копия известной итальянской картины: золотоволосая красавица, стоящая в огромной створке раковины. Венера – девушка на том полотне: застенчивое, задумчивое создание, подобное Мадонне во всей ее чистоте.

Но итальянская красавица не была красивее или чувственнее его собственной дорогой Венеры, робко и одновременно гордо сидящей верхом на нем – одна рука изящно прикрывает треугольник золотых завитков, другая – застыла в неуверенности.

Она пылала жизнью, теплотой, любовью.

И все это для него. Для обыкновенного Себастьяна Рейна. Ему не верилось в такое чудо. Великолепное, любящее создание собиралось стать его женой, его единственной любовью навеки. Никогда больше одиночество не настигнет его.

Поймав руку Хоуп, Себастьян поцеловал ее и положил напротив своего сердца.

– Моя собственная драгоценная Венера.

– Венера была языческой богиней, не так ли?

– Да. Богиней любви, – подтвердил Себастьян. Это сравнение оскорбило ее?

На лице Хоуп заиграла сверкающая улыбка.

– Не уверена, что знаю, как быть языческой богиней любви, но я могла бы научиться этому, – сказала она. – Покажи мне – как.

Не дав ему ответить, она отодвинулась и стащила с него одеяло.

– О-о-о, – протянула она, потрясенная открывшимся видом. Последовало легкое прикосновение. – Это – то, чье давление я уже чувствовала, ведь так? Он такой теплый и...

– Ум-м-ф! – вырвалось сквозь его стиснутые зубы. Его рука поймала ищущую ладонь. – Нет. Пока нет.

– Еще одно прикосновение, и все закончится очень быстро.

– Я хочу, чтобы мы не торопились, хочу, чтобы твой первый раз был особенным.

– Он и будет особенным. Он уже особенный. – С задумчивым видом она поглаживала его. – Мне кажется, ты снова пытаешься быть благородным.

Себастьян моргнул. Он только что раздел ее донага. Где здесь благородство?

Девичьи ноготки слегка царапали его грудь, кружа вокруг его сосков. Себастьян задрожал и беспомощно выгнулся под нею.