Идеальный вальс

Она не хотела выходить к карете сегодня утром. Она уже насмотрелась достаточно на этот город.

Как правило, подобное поведение Себастьян не стал бы терпеть ни от кого, но в настоящий момент он решил проигнорировать ее грубость. Постепенно он учился понимать Касси лучше. Это была показная грубость. Он подозревал, что под ее враждебностью скрывалось облегчение от того, что он взял их под свою опеку, от того, что она могла разделить бремя молчания Дори и ее неясных страхов. Не то, чтобы он был уверен в этом, но он это чувствовал.

Однако Касси все еще отстаивала некоторую свою независимость. Гордое маленькое создание, она никогда не пропускала возможности напомнить ему, что она сама без его помощи управляет всей своей жизнью. Нож, все еще привязанный к ее ноге, которой она пинала обивку, был невидимым символом этой независимости.

Мимо них изящно пронесся высокий фаэтон, запряженный парой одинаковой серой масти. Очень похожий конный экипаж принадлежал Джайлсу. Себастьян вытянул шею, но со своего места не смог точно разобрать, кто же сидел в фаэтоне, он заметил только мужчину в бобровой шапке с высокой тульей и леди в серой шляпке.

Он покачал головой. Что он должен думать? Джайлс никогда не поднимался до полудня.

– Прекрати пинать сиденье, Касси, – решительно приказал Себастьян.

Она вызывающе вскинула голову, но удары ногой прекратились. Ее враждебность была тоньше бумаги. Вчера, как только они въехали в столицу, Касси заворчала, что она не желает жить в Лондоне даже в течение месяца, но не могла не вытягивать шею, чтобы рассмотреть некоторые достопримечательности, а ее глаза сияли от волнения.

Она была небольшим сгустком энергии, и Себастьян был благодарен за это. Он не возражал против трудностей. А Касси походила на него – человека, эти трудности преодолевающего. Ее жизненный опыт не сломил ее.

А вот Дори, она волновала его больше всего. Он не знал, как с нею обращаться.

В карете она сидела как тонкая, изящная небольшая кукла. Ее кожа имела фарфоровую бедность и была прекрасна, ее глаза, большие и темные, казались слишком огромными для ее измученного, такого маленького личика. Судя по ее фигуре, сказать, что эта малышка регулярно крадет еду, было нельзя. Жаль, что он никак не мог найти способ до нее достучаться.

Та гувернантка была неправа. Дори не была слабоумной. Она просто не разговаривала.