Она лихо оседлала один из экспонатов — нечто среднее между ретро-автомобилем и механическим быком из салунов Дикого Запада. Заткнула подол длинной юбки за пояс и держалась двумя руками за руль-рога, пока машина-зверь пыталась ее сбросить.
В глазах всех мужчин вокруг светилось вожделение, в глазах женщин — раздражение.
И только Тимур смотрел на нее восхищенным взглядом. Не забывая, впрочем, отслеживать периметр и пристально посматривать на хозяина экспоната, который прыгал вокруг, пытаясь поддержать — точнее, подержать — Агату.
Самое время познакомиться с его невестой и поприветствовать его самого.
Но пока я пробиралась через толпу, ситуация изменилась.
Испустив жуткий рык, автобык рухнул, подогнув колени и склонил голову перед победившей его амазонкой. Толпа зрителей взорвалась криками, художник поспешил подать Агате руку, чтобы она сошла наземь, и шоу закончилось.
Зрители разошлись, и Тимур с Агатой остались вдвоем.
Они сделали всего один шаг, уходя из круга неонового света — и словно остались одни в целом мире.
Не потому, что их было не видно.
Потому, что они замкнулись друг на друге.
Ничего особенного не происходило — они не слились в страстном поцелуе и не начали друг друга лапать прямо в общественном месте.
Но один-единственный жест Тимура, ненужный, лишний, необязательный — прикосновение кончиками пальцев к лицу Агаты — и это зрелище прошибло меня насквозь.
Словно из одного касания развернулась целая история чувств. Любовь, нежность, страсть, ревность, обещание.
Близость — та, внутри которой можно общаться без слов и жестов.
Связь — которую не увидишь ни в кино, ни в книгах.
Физическая — хоть между ними не было ничего, кроме этого краткого прикосновения пальцев и одного долгого взгляда.
Мне вдруг стало невыносимо тяжело дышать.
В груди заболело, словно острая заноза воткнулась в сердце.
Не заноза — целая щепка. Кол.
Пришлось остановиться и прислониться к стене, чтобы сделать вдох.
Это была не зависть, хотя другого слова я найти не смогла.
Я не хотела быть на месте Агаты, не хотела отмотать время, все переиграть и забрать Тимура себе.
У нас с ним все равно не получилось бы — вот так.
А с кем? С кем получилось бы?
Существует ли человек, который смотрел бы на меня с таким восторгом, принятием, с такой…
Любовью.
Нет, подходить к ним я сейчас не буду. И без того едва держусь, чтобы не разрыдаться от злости непонятно на кого. Некого винить — такие чудеса нельзя заработать, только получить в дар.
