Задело, да? Только почему она мстит за них мне?
— Всего хорошего! — кивнула я, разворачиваясь к ней спиной и отправляясь на поиски Филиппа.
Сообщать ему, почему я захотела уйти, было, конечно, лишним.
Надо было придумать какую-нибудь уважительную причину.
Когда я подошла, Завадич бойко болтал с высоким мужиком в очках на чистом английском. Даже как-то чересчур бойко — я даже не все понимала.
— I beg your pardon, allow me a moment to attend to an urgent matter! — он переключился на меня. — Мне нужно еще немного времени, тут интересная тема намечается.
Подождешь?
— Нет, знаешь, поеду… — я хотела соврать, что мне нехорошо, но увидела тень беспокойства на лице Филиппа и передумала: — У меня тоже есть, что обсудить с одним бывшим клиентом. Мы отойдем куда-нибудь, где потише, а потом, может, вообще поедем в офис, поэтому…
Филипп не дал мне договорить. Он вдруг обвил рукой мою талию, прижал к себе и жарко шепнул на ухо:
— А может, лучше секс? В машине. Прямо сейчас. Мне только снять с тебя платье — и будет идеально…
— Нет! — замотала я головой.
— Филипп, понимаешь…
— Ха! Я же говорил, что ты легко забьешь на секс ради по-настоящему интересного дела. Давай, Вера, не буду мешать. Звони, как буду нужен.
Он был мне нужен сейчас.
Его поцелуи со вкусом летнего полудня, забвение в бездумном удовольствии, будоражащие и острые игры.
Но я уехала.
Так и не повидавшись с Тимуром и ничего не ответив на предложение Николая. Уверена, они пересекутся и отлично справятся без меня. В конце концов, моя часть работы всегда была даже не вишенкой на многоярусном торте, а легкой золотой пыльцой на этой вишенке.
Не каждый и заметит.
В такси я держалась бодро, а вот дома меня вдруг начало трясти.
Шлюха — не шлюха? Все было бы ерундой, будь у меня какое-нибудь «зато».
Зато я работаю над офигенными проектами, как Тимур.
Зато я нашла настоящую любовь, как Агата.
Зато у меня дохрена денег, как у Филиппа.
Даже Наташке есть, чем похвастаться — именно она организовала выставку, где мы все сошлись.
А я? Что есть у меня?
Лет в десять я услышала песню «Она идет по жизни смеясь» — и захотела быть похожа на героиню. Решать вопросы, как будто их нет, во всем видеть солнечный свет…
И только спустя несколько лет дослушала до «плачет ночами». Но было поздно.
Я уже стала той самой, что идет по жизни смеясь.
Не раздеваясь, не смывая яркий, рассчитанный на камеры макияж, я лишь скинула туфли и босиком металась по дому, словно тигрица в клетке.
