— Почему всего шестьсот тысяч? Почему сразу не машина целиком? Как ты определяешь сумму? Был у тебя кто-то дороже меня? Или наоборот — я самая дешевая?
— Хм-м-м… — он снова задумчиво сделал глоток воды и отставил бутылку в сторону. — Это не похоже на согласие. А вот это…
Он снова наклонился ко мне, и я с готовностью подставила губы, ловя его нежность и теплое дыхание.
— А вот это похоже, — с удовлетворением кивнул он, отстраняясь. — Я не буду ввязываться в торги, Вера. Мои условия названы. Так что ты решила?
— Ясногорская, семнадцать, корпус один, — ответила я.
— Что это? — удивился он.
— Отвези меня домой, как обещал.
Ленивая усмешка пробежала по его губам.
— У меня удобнее, — снисходительно бросил Филипп.
— Трешка в центре? — не выдержала я, снова вспомнив стендап.
— Что? — не понял он. — Нет, дом в лесу.
— Так ты замкадыш у нас! — Почему-то развеселилась я.
— Да-а-а-а-а… — протянул Филипп. — За твой острый язычок, возможно, стоит накинуть еще процентов десять.
Я фыркнула. Десять!
Мама говорила, что друзья семьи в моем детстве уверяли, что «Вождя краснокожих» О’Генри писали с меня.
Как только я научилась выговаривать длинные предложения, от моих шуточек гостям спасения не было. Отчасти поэтому, думаю, она так муштровала меня в области этикета. Чтобы хоть как-то держать в рамках.
— Нет, — серьезно пояснил Филипп. — Дом рядом с Нескучным садом. В парке. Пять минут пешком до метро.
— И часто ты… пешком до метро? — не могла не поинтересоваться я.
— Нет, Вера, нечасто.
Я люблю водить машину и кататься ночами. Совсем как ты. У нас вообще больше общего, чем тебе кажется.
Его пронизывающий взгляд заставил меня поежиться. Ничего особенного, но эта холодная сталь в глазах — как острие ножа, разрезающего на мне одежду.
Но не для того, чтобы наброситься, как дикий зверь. Для того, чтобы оставить обнаженной, без защиты — и увидеть, как я реагирую.
Он был слишком противоречивый, я терялась в разнонаправленных сигналах.
Холодный, спокойный, деловой.
Безопасный, нежный, красивый.
Циничный на словах — но невероятно романтичный в поцелуях.
Это интриговало.
— Кстати! А что будет с Наташкой? — решила я потеребить степень его циничности. — Ты станешь поддерживать ее проект? А то ты ее так жестко отбрил…
— Ничего страшного, — скривился Филипп. — Вернется. Я нужен ей больше, чем она мне.
— А я? Ты, выходит, испортил наши с ней отношения своим поведением.
— Каким образом это моя проблема? — он равнодушно пожал плечами.
