Здесь был еще и второй свет — целая застекленная стена высотой в два этажа, выходящая на густой парк за окнами. Сосны, ели, дубы ближе к дому сменялись на клены и липы, а еще ближе росли яблони, сирень и жасмин. Между ними пробивалась густая трава, не знавшая газонокосилки.
А вот внутри атмосфера была не такой модной. Вместо выхолощенности лаконичных скандинавских интерьеров, здесь царила роскошная дикость.
В центре комнаты — подвешенный к потолку камин, пламя в котором было открыто со всех сторон. Пол из обожженного дерева, словно тут не раз случался пожар.
Вокруг — нарочито грубо сколоченные диваны и кресла, обтянутые дубленой кожей.
У стены стеллаж из корявых балок, на котором хаотично лежащие и стоящие книги были перемешаны с фигурками зверей из камня и моделями спортивных машин, отлитыми из бронзы.
Я бы назвала общий вайб дома — тактильная агрессия. На диванах подушки из шерсти яка, плед на кресле из необработанного кашемира, стол — из цельного ствола дерева, с которого лишь срезали верхнюю часть.
Вот это я красиво в гости зашла!
Просто руки чесались наделать фотографий для референсов.
Я с трудом угомонила свой зуд, вспомнив, что больше не работаю на Тимура, и мне не надо убалтывать богатых заказчиков на оригинальные интерьеры вместо любимых ими золоченых кресел в духе Людовика Четырнадцатого.
К тому же ни одно фото не могло бы передать изумительный запах этого места: гари, грубо выделанной кожи, угля, металла, шерсти.
Алкогольные ноты от разлитого Филиппом коньяка вписывались в ансамбль, как родные.
— Я уже влюблена… — завороженно проговорила я, поворачиваясь кругом и отмечая все новые детали.
Чугунная люстра с закопченными плафонами, чья-то шкура на полу — упаси бог, не тигра и не медведя, а кого? — холсты с пейзажами без рамок, прибитые к стенам прямо гвоздями.
— Это будет стоить дороже.
Голос Филиппа, незаметно оказавшегося слишком близко, заставил меня вздрогнуть.
14. Трофеи
Я резко обернулась, оказавшись вплотную к Филиппу.
От его кожи до сих пор веяло жаром. Желание прикоснуться к нему чуть не сбило меня с ног, поэтому я поспешно отступила, ругая себя одновременно и за эту слабость и за то, что не поддалась ей.
— Дороже? — переспросила я. — Для тебя или для меня?
— Для нас обоих. Садись, Вера, поговорим.
Филипп указал на широкое кожаное кресло, и я забралась в него с ногами, оставив туфли валяться на полу.
