— У меня совсем другой уровень, — призналась я. — Либо новый китаец, либо подержанная.
— Но ведь у вас наверняка есть машина мечты… — проницательно сощурил стальные глаза Филипп. — Я прав?
— Да, конечно, — кивнула я. — Но и она мне не по карману.
— Покажите.
И снова этот приказной тон, которому подчиняешься раньше, чем слова доходят до мозга.
Я достала телефон и открыла галерею фотографий — и только тогда застеснялась. Потому что машина моей мечты, хоть и стоила больше моего самого отчаянного бюджета, все равно не дотягивала до «Бентли».
— Вот… — смущенно улыбаясь, показала я свою прелесть. — Цвета шампанского… С панорамной крышей, с автопарковкой, с белым салоном… Я влюблена!
— И сколько не хватает? — полюбопытствовал Филипп, глядя, как я листаю на экране фотографии машины моей мечты.
— Шестьсот тысяч… — вздохнула я. — Это уже с учетом, что я возьму в долг у всех, кого смогу уговорить.
— Хм-м-м-м… — Филипп еще несколько секунд рассматривал фото на экране моего телефона, а потом отложил вилку и нож и перевел взгляд на мою подругу: — Наталья, мне кажется, вам уже пора.
2. Конец ужина
Это вот что такое сейчас было?!
Я несколько ошеломленно наблюдала, как Наташка молча, с застывшей на лице улыбкой, собирается, нервно перекладывая телефон из одной руки в другую.
Надевает сумку на плечо, бормочет что-то похожее на прощание. И, так и не взглянув на меня, уходит.
Я растерянно оглянулась ей вслед. Наверное, надо тоже уйти?
Какая-то идиотская ситуация.
Начала вставать, но дорогу преградил официант, который будто бы не заметил, что помешал мне.
Ловкими движениями он расчистил место на столе, забрав недопитый облепиховый чай, и расставил тарелки с художественно выложенным тартаром из… креветок? Я успела забыть, что за странное блюдо заказал мне Филипп.
Подняла на него глаза, встретилась с его пронизывающим стальным взглядом…
И поняла, что не хочу уходить.
Да, Филипп Завадич повел себя совершенно возмутительно. Так нельзя обращаться с людьми, тем более, с женщинами.
Но глядя на этого вальяжного хищника, демонстративно наблюдающего за моей реакцией, я поймала себя на безумном любопытстве.
Кто он такой?
Зачем он это сделал?
Чего хочет?
Что собирается делать дальше?
Любопытство это было сильнее всех правил приличия.
Поэтому я осталась.
Тем более, меня ждали три разноцветных тартара на трех пестрых блюдцах, украшенных брызгами соуса, которыми повар явно пытался передать какое-то художественное высказывание.
