А реально — настоящего — ты просто боишься. Иначе ел бы не стейки в ресторане с сертификатами и медицинскими книжками, а печень медведя, вырванную голыми руками посреди тайги.
— Чушь.
Он уронил руку, подняв тучу брызг.
— Ты боишься настоящего. Настоящих чувств, — продолжала я.
— Нельзя бояться того, чего не существует.
— Я не смогу тебя убедить, что у других людей чувства настоящие. Но ты и своих боишься. А они точно существуют.
— Своих-то чего бояться?
— Потому что себя ты не купишь. И твои чувства — это не обработанная по всем правилам рыба в японском ресторане.
А что-то реальное и неподконтрольное.
Как мы из горячего сексуального напряжения переместились в это опасное философское напряжение? Я пропустила момент, когда можно было перевести разговор в игривую шутку, помурлыкать, обнять и сейчас уже стонать под ударами его тела в меня.
— А ты? — спросил Филипп.
— Что я?
— Ты боишься своих чувств?
— Нет.
— А чужих?
Это был не тот вопрос.
Правильный вопрос был в другом — почему я прячу чувства к этому человеку от самой себя.
К нему — беспощадно откровенному, содравшему позолоту с реальности, не боящемуся показаться жестоким и неприятным.
И все равно притягательному.
Я упорно не хотела признавать, что давно попалась в капкан.
Меня можно брать голыми руками.
Слишком легкая добыча для хищника, который тоскует по настоящей охоте.
33. Попытка разговора
— Филипп, я бы все же хотела с тобой обсудить…
— Да? Что-то важное?
— Ты постоянно…"
"— Кстати, хочешь погонять? Возьмем что-нибудь спокойное, типа «Лексуса», он, считай, сам за тебя водит.
О! Или что-нибудь с автопилотом? Хочешь?
— Поговорить…
Но он уже направлялся к выходу в гараж и выкатывал «Майбах» или звонил, чтобы подогнали «Бэху» с автопилотом, а то и бронировал площадку для экстремального вождения. Так что дрифтить я научилась раньше, чем как следует парковаться в реальных условиях города.
— Филипп, мы не договорили!
— Да? О чем?
— Помнишь, я сказала… Филипп!
— М-м-м-м-м… продолжай, я тебе не мешаю совершенно.
— Твои пальцы мешают!
— Говорить точно не мешают, они вообще в другом месте.
— Ты еще скажи, что твой член… Ой!
И следующие три часа мы были заняты чем угодно, кроме разговоров.
Стонами, криками, непристойным шепотом.
И не только. Не только.
Иногда он все-таки мешал мне говорить, буквально затыкая рот.
Но я уже не возражала, потому что не помнила, что я там хотела сказать.
— Филипп, надо поговорить.
— Сначала кофе.
