Вскоре отворилась последняя дверь, и группа надзирателей застыла прямо при входе. Следом внутрь зашел и Джонатан, и тоже замер от удивления."
"— А я потом ему говорю, ну ты, псина паршивая! — посреди просторной комнаты, на подобии трона, восседал тот самый слабак, которого сюда бросили на съедение. И оборотни вокруг слушали его оживленный рассказ с нескрываемым восторгом во взглядах. — Он мне говорит: Я не псина! А я ему опять говорю, что псина! Представляете, да? Они взяли, и вот так поступили! Что я еще мог им сказать?
Постепенно стражники начали приходить в себя, но проходить в камеру не решались.
Так и стояли при входе, с интересом слушая историю заключенного.
— И вот я зашел, говорю, что они псины. А в том тронном зале знаете, кто сидел? Люди, которые в одиночку могут стереть целое королевство с лица земли! — воскликнул паренек. — А я в мокрых плавках и надувной желтой уточке! Представляете ситуацию? Ахаха! — зал взорвался диким хохотом, но лишь до того момента, пока паренек не заметил гостей.
— О, здравствуйте, конвоиры! Хочу сказать спасибо, тут, и правда, очень хорошо!
— Да мы это… — замямлили стражники. Жизнь их к такому явно не готовила, вот они и растерялись.
— Эй! А вы чего не здороваетесь? — нахмурился парень, и посмотрел на оборотней.
— Здравствуйте, господа конвоиры… — промычали хором отрепетированное приветствие заключенные.
— Вот видите? — поднял палец вверх Треногий. — Говорю же, у вас тоже получится быть добрыми, и самое главное, культурными. Дядя Миша всему научит, не переживайте.
Главное, не бойтесь дядю Мишу, — усмехнулся он, и посмотрел на стражников. А те так и стояли в проходе, не понимая, что происходит.
— Приведите заключенного, — первым в себя пришел Джонатан. Он давно служит здесь, и его психика оказалась покрепче, чем у остальных. — Приведи… — он обернулся на свой отряд, и понял, что те сделали шаг назад.
— Мы туда не пойдем! — замотали головами стражники. — Они какие-то странные!
— Понятно… — прищурился начальник, и посмотрел на паренька.
— А ведь я говорил, что ты не так прост… Не слушали меня… Выходи, это приказ!
— Не-а… — помотал головой Треногий. — Мне и тут хорошо!
— Здесь же ты и сдохнешь, — прошипел Джонатан. Больше всего в работе надзирателем ему нравилось ощущение вседозволенности и господства. Но теперь, чуть ли не впервые за всё время службы он чувствовал свою беспомощность. Ведь действительно, никто не пойдет в эту камеру, чтобы силой вытащить этого странного паренька.
